Дочь мэра (СИ)

Миша явно не очень хочет продолжать, потому съезжает на шутливое:

— Упал, очнулся — синяки.

— Мишутка, ты себя не бережешь, на тебя больно смотреть. Я так волнуюсь, — мама хмурится, кусая губы, а отец мягко поглаживает ее по руке и подмигивает. Уверена, что позже он обязательно ей расскажет свою версию.

— Мам, я не в детском садике, обо мне не нужно так беспокоиться, я же взрослый мужик уже, — слова звучат холодно, но не грубо, однако папа тут же перестает лениво улыбаться, ему точно не понравился тон.

Пусть никто никому и не нахамил.

— Мужик, кто спорит? Мама априори о тебе волнуется, кивни и успокой ее, а не доказывай, что ты взрослый. Мы в курсе, — суровое замечание летит Мише, и тот, покраснев, медленно кладет вилку на стол и спокойнее уже говорит маме:

— Мам, я люблю тебя, но я вырос. Со всеми проблемами я разберусь сам, ты можешь быть абсолютно спокойна, я в состоянии постоять за себя, свою семью и дорогих мне людей.

На этом точка в разговоре о синяках ставится четко, подводится линия, и у ни у кого больше не возникает желания продолжить беседу на заданную тему.

Настроение у мамы слегка портится, и я ее понимаю в какой-то степени, вот почему мягко улыбаюсь, когда наши взгляды пересекаются. Она отдала нам всю свою жизнь, и чувство волнения никогда еще не выключалось даже с осязанием того, что мы стали взрослыми.

Мама всегда говорит о том, что маленькие детки — это маленькие бедки. А большие детки, соответственно, такие же большие бедки.

Разговоры об учебе проходят напряженно, ведь мне пару раз чуть не стрельнуло в голову рассказать о сложном случае в больнице.

В последний момент завязываю язык на узел, решая однозначно: мне врать не суждено, впрочем, как и работать в спецслужбах: я бы спалилась на мелочах в первые же минуты.

Папа разливает бутылку хорошего коньяка в честь приезда сына, но я единственная не пью. Больше всех пьет Саша, пусть я и шипела ему тихо пару раз, что мешать алкоголь с обезболом нельзя. Тут надо выбирать.

Он лишь улыбается и неоднозначно осматривает мое взволнованное лицо.

Что ж. Я предупредила.

После плотного ужина прощаюсь со всеми и ухожу к себе, и только в комнате до меня доходит, что сумку с телефоном я оставила в кабинете отца. А там, помимо телефона, еще и учебники по гистологии, которые точно сразу дадут понять, где на самом деле я учусь.

Так быстро я еще не бегала никогда, практически вылетая из собственной комнаты, цепляясь за собственные ноги.