Дочь атамана

Изволит он!

Саша тихонько попятилась и снова выскользнула на улицу, торопливо сворачивая к саду. Подумаешь, попоны! Лошади-то под ними обыкновенные, да у отца солдаты ездят на лучших. Да и сам граф тот еще жеребец напыщенный.

— Пакость, пакость, — приговаривала она, протаптывая дорожку по свежему снегу, — хоть бы провалился куда.

Ох, какую головомойку устроила ей часом позже Изабелла Наумовна!

— Такой обходительный господин, — причитала она, — граф! И тут наша егоза! Вот стыдоба! Стыдобище!

Саша послушала ее, послушала да и пошла к Марфе Марьяновне помогать чесать кудель.

Михаил Алексеевич вернулся к вечеру, да не с пустыми руками. С собой он привез дородную, преисполненную достоинства женщину, которая оказалась кухаркой, перекупленной у какого-то местного дворянчика.

— А Семенович? — растерялась Саша.

— А что Семенович? — мягко переспросил управляющий. — Он ведь стряпать терпеть не может. Я его Шишкину отдал, на конюшни, а радости было — будто изумрудами осыпал.

— Так не жаловался ведь…

Михаил Алексеевич тихо рассмеялся, отчего у Саши отчего-то в животе стало тепло и щекотно.

— Саша Александровна, — удивительно по-доброму произнес он, и она вспыхнула, ощутив неприличную интимность этого обращения, хотя казалось — привыкла с детства. Но так ее называли только свои и никогда — посторонние. Михаил Алексеевич будто шагнул в невидимый ближний круг, и захотелось увернуться от теплоты его голоса и спокойного, открытого взгляда.

Она замотала головой, будто лошадь, увидевшая препятствие, чтобы отогнать чары этого мгновения.

— Михаил Алексеевич, — пожаловалась тут же, — ко мне граф прилип!

— Как прилип? — нахмурился Михаил Алексеевич обескураженно.

Она поспешно извлекла из складок поневы записку, полную витиеватостей, комплиментов и угроз совершить еще один визит на днях.

Гранин внимательно ознакомился с написанным:

— И чем он вам не угодил?

— Так ведь едва не побил, Михаил Алексеевич."

"Он вскинул на нее взгляд — из туманной синевы неожиданно проступила режущая колкость льда. Ух, порезаться ведь можно!

Саша облизала пересохшие губы, ощущая себя ребенком, прибежавшим с ябедами к нянюшке.

— И как же вы позволили? — спросил он холодно.