Кому добавки? История выживания на орочьей кухне

Но, едва переступив порог, оба замерли, принюхиваясь.

— Что это за запах? — спросил Грок, сморщив широкий нос. — Пахнет… странно.

— Железом, — добавил Зуба, оглядываясь по сторонам. — И грозой. И ещё чем-то.

Я нервно сглотнула, пытаясь придумать убедительное объяснение.

— Я экспериментировала с новым рецептом, — неуверенно сказала я. — Для завтрашнего ужина. Хотела заранее проверить, как получается.

Оба орка переглянулись с интересом. Зуба сделал шаг в сторону плиты, где стоял злополучный котелок.

— А можно посмотреть? — спросил он с детским любопытством.

— Нет! — слишком резко воскликнула я, заставив обоих орков удивлённо уставиться на меня. — То есть, оно ещё не готово. Нужно дать настояться.

Но Грок уже направился к плите, ведомый любопытством. Его массивная фигура заслонила свет от очага, когда он наклонился над котелком.

— Определённо что-то необычное, — пробормотал он, осторожно приподнимая край крышки. — Пар какой-то… тяжёлый.

Я металась рядом, не зная, как остановить их, не вызвав ещё больших подозрений.

— Ребята, правда, лучше не стоит.

— Ого! — воскликнул Зуба, заглядывая через плечо брата. — Это же настоящая Похлёбка Железной Воли! Я узнаю цвет. Дедушка рассказывал, как они варили её перед Великой Битвой с теневыми тварями.

Он протянул руку к котелку, но Грок его остановил.

— Осторожно, брат.

Но Зуба уже был слишком заинтригован. Его глаза горели от любопытства, а юношеское нетерпение взяло верх над осторожностью.

— Всего капельку попробую, — пробормотал он, быстро макнув палец в тёмную жидкость и сунув его в рот прежде, чем кто-то успел остановить.

Эффект был мгновенным.

Зуба замер на секунду, его глаза расширились до размера блюдец, а затем он издал звук, который можно было описать только как вопль ошпаренного кота.

— АААААААРГХ! — проорал он, широко разинув пасть и высунув язык. — ГОРИТ! ВСЁ ГОРИТ!

И тут началось представление, которое я запомню до конца жизни. Молодой орк заметался по кухне как безумный, размахивая руками и продолжая вопить. Во рту у него определённо происходило что-то нехорошее — язык высунут, из глаз текут слёзы, а сам он издаёт булькающие звуки, словно пытается потушить пожар внутри себя.

— Воды! — простонал он, бросаясь к бочке с водой. — Молока! Снега! Чего угодно!

Но в панике он промахнулся мимо ковша и, не рассчитав размах своих длинных рук, снёс с полки сразу три глиняные миски. Грохот битой посуды отозвался эхом в каменных стенах."

"— Зуба! — закричал Грок, бросившись к брату.