Девочка-война

Я не имел никакого морального права спорить на чувства. Я идиот.

Я ушам своим поверить не могла. Демид Громов извиняется? Да завтра по Москве-реке русалки поплывут, не иначе! Только вот одно «но» — я ему не верю, ни одному его слову. Раз эта разрисованная Погремушка извиняется, значит ему опять что-то от меня нужно, а не потому, что там у него совесть проснулась и мешает крепко спать по ночам. П-ф-ф, да ни в жизнь не поверю! И новая волна ярости почти смела все ту терпимость, что накопилась за это время к этому человеку.

— Идиот, с этим не поспоришь, — почти беспечно улыбнулась я ему, — но тебе повезло, ничего ведь криминального не случилось, мне как было на тебя фиолетово, так и осталось. Можешь спать спокойно.

Он, казалось бы, вздрогнул от моих слов, а потом опустил голову и покачал ей, будто бы ожидая от меня каких-то других слов. Ага, жди-жди, держи карман шире!

— Все равно, я должен был тебе это сказать, — упрямо припечатал Громов и пождал губы.

— Да-да, ну вот и все. Сказал, держи краба, — опять усмехнулась я и принялась бездумно перелистывать какую-то выданную мне книгу."

"— Я извиняюсь от чистого сердца, Агата, — как недалекой опять повторил расписной мажор и это невероятно вывело меня из себя. Вот прям бомбануло так, что слова, помимо воли вырвались из меня, наполненные сарказмом или даже издевкой.

— От сердца, говоришь? От чистого, да? — он не мигая смотрел на меня, а я продолжила наседать, — Люди с чистым сердцем находят удовольствия не в том, чтобы других топтать, Демид, не в том, чтобы спорить на их чувства, наслаждаясь потом своей победой и потешаясь над мучениями того, над кем была совершена такая «незначительная шалость».

Одному богу известно, какими душевными силами мне далась эта речь. В груди опять заныло от обиды и страха. Да, черт возьми, мне было страшно представить «а что, если?». Да, человек извинился, но что мне были его извинения, когда ими можно было разве что только подтереться?

Уходи, Демид, уходи! В моем мире таких, как ты, нет и быть не может. Но это же Громов, упертый как Громов…

— Да, еще что-то, Агата.