Девочка-война

— Да хоть пятьдесят один! Она же моя дочь! Что, я переживать о ней не имею права?

— Пап, — окликнула я и он недоуменно посмотрел на меня, — я у тебя умная девочка и голова моя все еще держится на плечах. Я тебе клянусь, что причин для переживаний у тебя нет.

— Громов! Ну это надо же! — фыркнул папа Веня, а потом обреченно покачал головой, — Смотри у меня, Агата. Зачетная неделя на носу, а дальше диплом и ГОСы. Завалишь хоть что-то, и я тебе жопу надеру.

Мы с мамой синхронно рассмеялись, но по-доброму, а потом я подошла и обняла своего родителя, пытаясь успокоить его расшатанные нервы.

— Договорились, пап, — а затем кивнула предкам и ушла в свою комнату.

Наскоро приняла душ и переоделась, собрала сумку на завтра и выбрала наряд, а потом нырнула под одеяло и тут же открыла мигающий конвертик от «Любимого». Боже, как же хорошо!

И побежали дни, наполненные предновогодней суетой, взволнованными студентами, пытающимися подтянуть все свои хвосты и нами, что были вне этого хаоса. Я почти все свои зачеты получила «автоматом», да и Демид быстро отстрелялся.

Зато у нас появилось много времени для того, чтобы кататься на коньках на ВДНХ, ходить в кино и на «Щелкунчика», в океанариум, бродить по Рождественским ярмаркам и посетить ледовое шоу именитых фигуристов. А когда все надоело, мы завалились у него дома, объедаясь мандаринами, и смотрели глупые старые комедии.

И целовались. Много, много целовались, сходя с ума, от того, что хочется больше, но до безумия страшно совершить этот последний шаг. И Демид не давил на меня, а планомерно выжидал, когда же я доспею и упаду в его руки готовая на все.

И да, иногда он заходил чересчур далеко, со всего размаха окуная меня в волны безумия. И мне больше не было стыдно! Мне было так чертовски хорошо с ним, что и не описать. Вот так.

А потом наступила очередная суббота и мы поехали с Демидом и купили большую и пушистую елку, долго и упорно устанавливали ее у него дома, наряжали и вешали звезду на самую ее верхушку. А затем лежали, обнявшись, на диване и любовались проделанной работой.

И ведь хорошо получилось, просто отлично.

Да и что там говорить, все было прекрасно, кроме того, что Громов так и не спросил меня снова про Новый год, а мне от этого его молчания было, и страшно, и обидно. Я и не выдержала. Выпуталась из его сильных рук и решилась спросить об этом сама. Сама, черт возьми. Потому что это неизвестность меня планомерно резала по-живому.

— Дём, — начала я и уставилась на свои судорожно сжатые кулачки.