Девочка-война

Ага-ага, бегу аж спотыкаюсь!

— А тебе не кажется, что сначала нам не мешало бы поговорить?

— Нет, мне не кажется, — это все на что меня хватило.

И тут же с силой выдернула свою руку из его жесткого хвата, бросаясь и хватая в охапку платье с колготками. Но стоило мне только повернуться, чтобы прямоходом двинуть в ванную комнату для переодевания, как я почти носом уперлась в голую грудь Громова.

— А мне кажется, что надо, — и он медленно разводит мои руки в стороны, отбирая у меня мои жалкие пожитки.

В одних боксерах стоит, ребята! Красивый как Бог! Все эти его мускулы и татуировки…Ну, так нечестно!

И вот где-то тут меня бомбануло! Потому что злость всегда бывает лучше таких деструктивных чувств, как смущение и эта распроклятая любовь.

— О, я не ослышалась, Демид? Тебя на разговоры потянуло? Ты больше месяца от меня шарахался как от прокаженной, а теперь вдруг снизошел до бесед задушевных? — я цедила свой яд, хотя мне и было больно признавать, что его игнор меня так сильно ранил. А плевать!

— Не ослышалась, — припечатал он меня и сделал шаг навстречу, а я тут же отступила, хотя и делать это было особо некуда.

— Знаешь, что, Демид?

— Что?

— Пошел ты знаешь куда?

— В баню? — улыбнулся он одними губами и сделал еще один шаг ко мне.

— В жопу!

— О, Малинка моя, ты такая…

— Великолепная?

— Великодушная!

О, с меня хватит! Он опять играет со мной в свои жестокие игры. Я пас! И я подныриваю под его руку, которой он уже уперся в стену с одной стороны от моего лица, и фактически бегу на выход.

— Опять сбегаешь? — эти слова как нож в спину.

— Я? — я поворачиваюсь и в шоке смотрю на него, — Я опять сбегаю? — а дальше Остапа понесло, — Да это ты от меня месяц морозился, даже в сторону мою не смотрел!

— Смотрел! Я тебе больше скажу — я кроме тебя вообще и не видел ничего! — он рубанул рукой в воздухе, и я чуть было не потеряла суть разговора, засмотревшись на его великолепные восемь кубиков пресса и боксеры, что так ладно обтянули все стратегически важные места.

— Ага, так смотрел, что даже с днем рождения меня не поздравил! — и эти слова вырвались из меня почти с жалобным всхлипом, потому что до сих пор мне было до боли обидно от его равнодушия.

— Да поздравил я тебя, Малинка моя! Медведь этот двухметровый и цветы, думаешь от кого были? — и глаза его умоляли поверить ему, понять и простить.