Девушка с проблемами

Сашка не заметила, как двое остальных оказались в комнате, обратив на них внимание, только когда осторожный Скунс попытался урезонить товарища:

— Постный сказал — без него не начинать и не трогать!

— … твоего Постного, из-за этого… Грыма пристрелили! — проорал колотивший Гурова бандит.

Последовала серия ударов в живот, по почкам, в челюсть. Подвешенное тело Ивана моталось из стороны в сторону, остановившееся было кровотечение снова открылось, и алые струйки залили все лицо.

Парень отошел, выпил пивка, принесенного ими с собой, присел на стул, отдохнуть, наверное.

К Ивану шагнул Бес.

— Ты кто такой?

Иван молчал, Бес саданул его в живот и в бок, по ребрам, даже не запыхавшись от усилий.

— Ты кто такой, сука?!

— Бес, не надо, подождем! — вмешался Скунс.

Выдворенный было при помощи Ивана из Сашки страх вернулся и накрыл ее с головой, подминая под себя все существо: личность, разум, все, что было Романовой Александрой! Осталось только мелкое дребезжание напуганного до смерти тела, понимающего свою подчиненность чужой немилосердной, звериной воле.

Сашка стала впадать в какую-то прострацию, ей казалось, что из Ивана течет ручьями кровь, много, много крови, и заливает все вокруг: пол, ее приклеенные к ножкам стула ноги.

Она не воспринимала слов, не осознавала, о чем разговаривают эти трое — так, какое-то отдаленное бубнение, звуки казались ей слишком страшными, зловещими. И неожиданно, когда безнадега почти сожрала ее, она выскочила из затягивающей трясины и с удивлением поняла, что Иван не молчит, отвечает и провоцирует их, и они злятся ужасно и что-то орут, но убивать его не решаются.

И вдруг она перестала бояться!

Вот так — щелк — кто-то щелкнул там, наверху, пальцами, и восприятие мира, действительности изменилось в один момент!

Было страшно, страшно, страшно — оп! — стало безразлично, еще щелчок, и из глубины Сашкиного существа поднялась злость!

Вот же твари!

«Нельзя так бояться, Александра Владимировна! Стыдно! Нельзя бояться этих уродов, нельзя переставать быть личностью, — отругала она себя.

 — Будут издеваться, бить, насиловать — ори, сопротивляйся, кусайся, царапайся, глотку сорви от крика — сколько угодно! Но не бойся ты так! Мерзко это, своим животным страхом давать им повод утвердиться в ощущении превосходства!»

Она выматерилась про себя смачно, с красиво построенными оборотами и завихрениями.

И ей полегчало!

На столе у уродов заголосил сотовый. Бес подошел, сел, хлебнул пивка из горлышка и ответил.