Девочка Давида

Я еще раз огляделся: двухэтажный уютный домишко, и адрес совпадает. Тот, что заказали.

Двигаясь на голоса, я застал Эмина у черного входа.

Он стоял, засунув руку в карман. В другой расслабленно болтался пистолет. Я знал эту позу: ты всегда готов сорваться, если что-то пойдет не по плану.

Например, если девчонка вдруг попытается бежать или мать семейства поднимет ненужный крик.

Шах расслабился, сгорбился в спине. Считал, что дело почти сделано. Ему останется зайти через главный вход, когда его гиены закончат дело.

Я не знал, зачем он здесь.

Я примчался из Москвы, он — из Волгограда.

Встретились оба в Новосибирске.

В одном доме.

В одно время.

Но в одном я был уверен: мои планы пошли к черту и придется импровизировать.

— Шах, — я прищурился.

И сделал шаг.

Будто чувствуя, сукин сын неторопливо развернулся в сторону основного входа. Собрался на все готовое приходить, проверять, выполнен ли его приказ."

"В том, что они пришли за всей семьей, у меня сомнений не было.

Слышал разговор.

Я мысленно выкурил пачку сигарет и прикинул, сколько времени у меня осталось.

Это мой заказ. Мои деньги.

Времени было в обрез.

— Стой, где стоишь.

Я снял оружие с предохранителя.

Щелчок.

Сынок Шаха напрягся. Притих. Дышать перестал.

— А теперь медленно клади пушку на землю.

Положил.

Выбора не было — я ствол к его башке приставил. Мозги потерять не хочет, жить хочет.

Говорят, у него девчонка появилась… чего сюда тогда приехал?

— Давид.

Шах тихо засмеялся.

Он обескуражен, я бы тоже посмеялся, если бы не ситуация.

А я сам должен до последнего добраться, чтобы пустить ему пулю в лоб.

И я доберусь.

— Сколько их там? — проминаю его висок стволом.

— Двое.

Посмеивается, будто обкурился.

Одного удара хватает, чтобы свалить его на колени. Смех меняется на дыхание — свирепое, тяжелое.

Извини, Шах. Похоже, мы с тобой враги навечно. С детства воюем за игрушки, которые с возрастом становятся все дороже.

— Я тебе припомню, ублюдок, — обещает тихо.

— Ты этот день хорошо запомни, чтобы припоминать, — я разозлился, — а пока сделаешь, как я скажу, иначе я тебя грохну.

Не мог я его грохнуть. Наши отцы — братья. Кровные.

Тупой блеф, навеянный паникой.

— Семья — свидетели. Анархист послал меня избавиться от них.

Блядь.

Какие еще свидетели?

Я ни хрена не понимал, а самое поганое, что время на исходе.

— Твоя пушка останется у меня.