Девочка Давида

Напряжение тебе снять надо, иначе так и будешь задания проваливать.

— Да блд, — я разозлился, — не напоминай, Антон. Тошнит и без тебя.

Это было правдой — после той ночи в лесу все пошло под откос. Я затянулся сигаретой, вспоминая, как крупно налажал.

Я сидел в засаде и отслеживал объект, когда в голове зазвучал ее смех. Тот самый — с примесью страха, ненависти и чересчур наигранного обожания. Да и не только смех — и волосы ее шелковистые перед глазами встали, и тело податливое. В штанах тогда затеснило, а в груди воздух так сперло, что я понял: эта девчонка мне под кожу въелась.

До одури въелась.

В итоге я подал сигнал слишком поздно, Антон среагировал с опозданием, объект заметил слежку и смылся с товаром.

Как вспомню ту ночь, так зубы от ярости скрипеть начинают.

Чтобы я из-за бабы…

— Ума не приложу, как нам товар вернуть. Этот ублюдок засел на дно.

— Женщину тебе надо, Дава. И кровь в голову прильет, и разум чистым станет.

Антон единственный знал о моем голоде. Он привез меня в Аргентум, заказал алкоголь и женщин.

Это не девочка была, а беда. Все мысли были в Жасмин — я пытался разгадать эту головоломку, и ни хрена не получалось.

В ту ночь она решила сбежать. Я вернул оружие Алероеву, а когда приехал в лес, в доме Жасмин уже не было. Я сразу это понял по темным окнам и тишине вокруг.

Девочка не выдержала грубости.

Напора.

Не из того сорта она сделана.

«Не для меня», — подытожил я.

— Подойди, — я кивнул одной из девиц.

В пустых блядских глазах зажглась искра. Из пятерки девиц, приведенных напарником, я выбрал именно ее.

Хотя что там выбирать — всюду одинаковый ботокс. У кого-то больше, у кого-то меньше.

А у Жасмин все свое было.

Даже грудь своя, а у нее она не маленькая была. Я проверил специально. До последнего не верил, что своя тройка. На таком-то тоненьком теле.

Я улыбнулся. Бог ее этим не обделил.

— Меня зовут Аня, — брюнетка соблазнительно улыбнулась.

— Мне все равно, — я отмахнулся.

Когда она склонилась ближе, я тронул ее волосы.

Нет.

У этой они жесткие, неухоженные. И запах от них шел масляный, приторный. Ненатуральный.

Жасмин даже пахла собой. Цветком и… собой. Я помнил ее запах. Пока еще помнил, хотя прошла неделя с плюсом.

— Как ты держишься? — недоумевал Антон, — я бы давно ее оприходовал.

— Я стал разборчивым.

— Чего? — напарник расхохотался.

— Подержав в руках бриллиант, не захочешь видеть фианит.