Девочка Давида

Достаточно ошибок.

Я посмотрела мужу в глаза и подумала, что не прощу его, если он оставит наших детей без отца.

Шорох. Треск ткани. Резкий толчок.

Давид толкает Эмина в спину. Диана сразу кидается к мужу и судорожно вытирает кровь с его шеи, чтобы рассмотреть, цела ли она. Еще не понимая, жив Эмин или нет."

"Он жив.

Я с облегчением выдыхаю.

Диана не отходит от Эмина ни на шаг. Закрывает его собой, поит водой и вытирает с его кожи кровь, пытаясь ее остановить. Порез не глубокий, все будет хорошо.

Давид с омерзением скалится, вытирает нож о свой пиджак и резко прижимает меня к себе.

Я вдыхаю запах пота и крови и с благодарностью жмусь к нему.

Все позади.

Месть — позади.

— Пошли отсюда, — рычит Давид.

Муж дает Виктору приказ — вывести нас отсюда тихо. Он хватает меня за руку и насильно тащит на выход. Я оборачиваюсь в последний раз: Диана прижимает к себе Эмина и целует его, всего в крови, в губы.

Таковы наши судьбы — теперь навеки разлученные.

Я вглядывалась в ее лицо, раньше мне так хотелось, чтобы она увидела меня.

Чтобы она узнала, что я жива.

Что из-за нее в наш дом послали убийц. Все эти годы Диана знала правду, но свято навещала мою могилу и даже иногда — плакала.

Давид останавливается перед самым выходом и дает обещание:

— Передай своему мужу, что, если он когда-нибудь приблизится к Жасмин, я его убью. Настанет момент, и я не помогу. Ни ему, ни вашим детям.

Давид переводит на меня тяжелый взгляд, от которого хочется сжаться.

— Это же касается и тебя, Жасмин. Нет здесь подруг. Нет прошлого. Надеюсь, ты это уяснила. Басмановы не дружат с семьей Шаха.

Я все уяснила.

После того, как он разбил Эмину лицо и приставил нож к его горлу — точно все.

Через несколько минут мы сидим в салоне автомобиля и мчимся по ночному Волгограду. Я забыла, как пахнут сигареты, пока Давид вновь не закурил. Едкий дым забрался в легкие.

— Можно было обойтись без… — я замолкаю, напоровшись на звериный взгляд Давида.

Без кровопролития, хотела сказать.

— С тобой-то? — кривит избитые губы, — с тобой иначе нельзя. До греха доведешь.

Я складываю руки на коленях и нервно сминаю край своей одежды.

Весь оставшийся путь мы проводим в молчании. Я стараюсь не думать о том, что Давида могли посадить. Только избитое лицо и сигареты, которые Давид выкуривает одну за другой, напоминают о произошедшем.