Дети Нитей. Эллед

Для полезных связей у Элледа есть Рицико, мне они глубоко неинтересны. А вот возможность лично общаться, лично узнавать что-то новое от такого человека, как Анха, спасшего уже многих, и меня, к слову, там, за границами, и теперь стремящегося спасать даже здесь, в собственном кабинете, – одна только возможность этого была прекрасна так, что не передать словами."

"О собственном отце я также не забывал. Теперь, когда Пустота была в безопасности, а души моей семьи отомщены, папа снова стал для меня тем, кем был всегда.

Не болезненным, полным ужаса и тоски воспоминанием. Не мучительным стыдом за то, что я сделал со всем, чему он меня учил. Он стал светлым образом человека, на которого я тоже во многом хотел походить. Справедливым. Умным. Верным. Сочувствующим. Он подарил мне черные Нити, научил не бояться их, пусть и видел в них, в Мейет, саму смерть. Научил быть преданным Пустоте, заставил сам, лично, верить в то, насколько важно ее беречь. Да, он думал, что в черных Нитях сосредоточено ровно противоположное жизни, которой в итоге они оказались. Но потому и говорил. Потому говорили и остальные. Потому что там, в Чертогах Вечности, нет ничего жуткого. Потому что не страшно покинуть мир, не страшно идти дальше. Каждый имел право видеть красоту Мейет, ее хрупкость, ее покой. Каждый имел право на утешение. О себе и о тех, за кем она пришла. Потому что многим, очень многим от вида черных Нитей становилось легче, проще принять неизбежное или расставание. Да, мы с ним были не во всем согласны. И много спорили, уже в конце его собственного пути. Но он тоже стремился помочь и уберечь, защитить других. Так, как считал нужным и видел сам. Он знал и понимал многое. Постоянно учился. Он мог, кажется, все на свете. Он не умел только одного – прощать. Я знал, прекрасно понимал, что и меня отец не простит. Только это нисколько не меняло того, с какой бережной любовью я хранил в сердце его образ и многие его слова. Пусть даже у нас с ним оказался совершенно разный дар Мейет. Он смотрел на смерть и не видел там ужаса, только покой и отдых для ушедшего. Я держал в руках саму жизнь, ее фундаментальный принцип. Тот же покой, но дарованный нам, существующим еще в этом мире. Надеюсь, ты счастлив в Чертогах Вечности, папа, даже несмотря на то что вынужден наблюдать в поступках своего сына. Однажды, когда мы встретимся вновь, ты, возможно, выслушаешь и поймешь меня. Не простишь, я знаю, я уже с этим смирился. Но хотя бы услышишь.