Когда он был порочным

– Франческа?

Она не подняла на него глаз, только сидела и моргала, стараясь не обращать внимания на обжигающую горечь подступавших слез.

Майкл протянул ей носовой платок, но она сделала вид, что не заметила его жеста. Если она возьмет этот платок, то обязательно расплачется. Тогда уж ее ничто не остановит.

– Я должна жить дальше, - сказала она с вызовом. - Должна. Джона больше нет, и я…

И тут произошла очень странная вещь. Разве что «странная» не совсем подходящее слово для ее описания. Скорее поразительная, шокирующая, ставящая все с ног на голову, а может, и вовсе не существует слова, которым можно было бы выразить изумление столь сильное, что сердце останавливается и не можешь ни двинуться, ни вздохнуть.

Она просто обернулась к нему. Уж что-что, а оборачиваться к Майклу ей случалось сотни… нет, тысячи раз. Пускай он провел последние четыре года в Индии, все равно она прекрасно знала его лицо и его улыбку. По правде говоря, она вообще его прекрасно знала…

Вот только на сей раз все было по-другому.

И самое главное, она никак не ожидала, что ее взгляд соскользнет к его губам. Это были пухлые, сочные, красивого очерка губы; она прекрасно знала, как выглядит этот рот, знала его не хуже, чем свой собственный, вот только она, оказывается, никогда не смотрела на эти губы, никогда не замечала, что они не совсем одного и того же цвета, а изгиб нижней губы такой чувственный, и…

Она встала.

– Мне надо идти, - сказала она и поразилась тому, что голос, произнесший эти слова, оказался ее собственным, а не чудовищным голосом какого-то демона. - У меня назначена встреча. Я совсем забыла.

– Ну разумеется, - сказал он, тоже поднимаясь со скамейки.

– С портнихой, - добавила она, как если бы такая деталь могла сделать ее жалкую ложь убедительнее.

"Он кивнул:

– Они тебе совсем не к лицу.

– Как мило с твоей стороны сообщить мне об этом, - язвительно заметила она.

– Тебе следует носить синее, - сказал он.

Она нервно кивнула. Она все еще не очень твердо стояла на ногах и вообще чувствовала себя не в своей тарелке.

– Тебе нехорошо? - спросил он.

– Мне прекрасно, - огрызнулась она.