Когда он был порочным

Джанет в изумлении покачала головой:

– Просто поразительно. Никогда ни о чем подобном не слышала.

Франческа пожала плечами:

– Если бы у меня не прекратились месячные, то я бы вообще ничего не заметила.

И это была совершеннейшая правда. Ее не тошнило, не тянуло на соленое, она вообще не ощущала в себе никаких перемен. Пожалуй, уставала чуть больше обычного, но это, возможно, было от горя. Мать сказала ей как-то, что сама она чувствовала ужасную усталость целый год после смерти ее отца.

Конечно, у матери было уже восемь детей, за которыми нужен был глаз да глаз.

Франческе же нужно было заботиться только о себе самой, не говоря уже о том, что вокруг нее сновала целая армия прислуги. Вообще все носились с ней так, будто она была инвалидом королевской крови.

– Тебе очень повезло, - говорила между тем Джанет, усаживаясь в кресло напротив Франчески. - Когда я была беременна Джоном, меня рвало каждое утро. И днем частенько тоже.

Франческа кивнула и улыбнулась. Джанет уже рассказывала ей об этом, и не раз.

Смерть Джона превратила его мать в сущую сороку, которая трещала без умолку, пытаясь заполнить горестную тишину, воцарившуюся в доме. Франческа благодарна была свекрови за эти старания, но подозревала, что боль ее излечит одно только время.

– Я так рада, что ты ждешь ребенка, - сказала Джанет и вдруг порывисто наклонилась вперед и сжала руку Франчески. - Так все это становится чуть более выносимым. Или, лучше сказать, чуть менее непереносимым, - добавила она не то чтобы улыбнувшись, но предприняв мужественную попытку растянуть губы в улыбке.

Франческа только кивнула, опасаясь, что если она скажет хоть слово, то сразу потекут слезы.

– Мне всегда хотелось еще детей, - призналась Джанет. - Но не судьба была. А когда Джон умер, я… Ну, довольно будет сказать, что еще ни один внук в мире не был окружен такой любовью, какая ждет дитя, которое ты вынашиваешь. - Она примолкла и сделала вид, что вытирает платком нос, хотя на самом деле хотела промокнуть глаза.

- Ты не говори никому, но мне на самом деле совершенно все равно, будет это мальчик или девочка. Это будет частица Джона. Это и есть самое главное.

– Я знаю, - сказала Франческа негромко и положила руку себе на живот. Ей очень хотелось хоть как-то почувствовать присутствие ребенка у себя внутри. Она знала, что еще слишком рано для того, чтобы ребенок начал толкаться: она была едва на третьем месяце, если верить ее тщательным расчетам.