Держи меня, Земля!

Подозреваю, замутили они с Дашкой."

"— Вот с этой? — показала мама пальцем в то место, где Дарья сидела относительно неё за столом. Мамины брови удивлённо уползли вверх, когда Лера кивнула. — Слушай, до чего неприятная девица. Не знаю, как ты с ней дружишь.

— Да никак, мам. Мы просто работаем вместе.

— А ей, похоже, везде свой нос сунуть надо. На отпевании я её что-то не заметила, не до того мне было. А вот на поминках обратила внимание. Значит, Витьку нашего взяла в оборот? То-то она с ним всё курить выходила.

— А, может, это Витька её, в оборот взял, — улыбнулась Лера. — Он, может, только с виду скромняга, серьёзный да молчаливый. В таких тихих, знаешь, какие черти водятся!

— Таким тихим обычно нравятся вот такие пустые и жадные финтифлюшки. Бывшая жена вон до сих пор, как липку обдирает. И дочь так же воспитывает. Та только звонит: «Папа купи. Папа дай», — изобразила мама капризного ребёнка и как накликала.

В дверь позвонили, за ней слышался звонкий голосок старшей Лериной племянницы Миланы.

— Мам, Витькиной Диане уже лет десять, а ты всё вспоминаешь её маленькой.

— Так я её с той поры и не видела, — подскочила мама и тяжело вздохнула. — Анька. Явилась не запылилась.

— Бабуля, сматли что я тибе налисовала, — с порога протянула четырёхлетняя Милана рисунок.

— Ты ж моя умница, — присела перед ней бабушка. — Спасибо! Где была?

— В садики. Потом у папи, — разувалась девочка. — Потом мама меня забьяла.

— Не у папи, а у папы, — поправила дочь Аня, пока Лера брала у сестры её вторую малышку.

— Привет, Веточка-конфеточка, — сюсюкала Лера, пока Анька разувалась.

Годовалая Виолетта счастливо улыбнулась и тут же потянула ручки к маме.

Обе Анькины девочки, светленькие, голубоглазые, были как две капли воды похожи на мать и на бабушку. Лера пошла совсем не в их породу, в отца.

— Привет, — вышел поздороваться Артём.

Он встал, подперев плечом стену, и когда Лера отдала малышку, и началась вся эта суета с бегающей Миланой и вопящей Виолетой, шепнул:

— Пойдём домой, а?

Уже дома, на диване перед телевизором, он обратился к Лере, лежащей у него на плече:

— Не могу сказать, что я не люблю детей, но твои племянницы меня дико раздражают.

— А как с ними мама устаёт, — вздохнула Лера. — И Аньке бесполезно говорить, что маме сейчас не нужны ни эта суета, ни шум. Тяжело ей, покоя хочется, выплакаться в тишине. Аня же считает, что маме будет не так тоскливо, если она на детей будет отвлекаться.