Держи меня, Земля!

Как и во всём остальном. Вот этот Да Винчи мне не нравится. И вообще, когда говорят, что кто-то в двадцать шесть лет уже создавал бесценные шедевры, я чувствую себя несколько…

— Униженным? — проявила Даша инициативу, но Неверов отрицательно покачал головой.

— Может, обделённым? — высказала свою версию Лера.

— Пожалуй, — кивнул он и прищурился. — Как будто мне чего-то недодали. Эх, надо искоренять в себе это тщеславие. И зависть. Зависть особенно. И… это… ну, вы помните… — обернулся он к Лере, — невежество.

— Кирилл Александрович, — отвлекла его девушка, имени которой Лера не знала.

Он перешёл к другой группке своих сотрудниц и тоже стал подробно отвечать на их вопросы. Лера видела, как он поддёрнул рукава свитера, как незаметно глянул на часы. А потом потеряла его из вида.

В следующем зале она так заинтересовалась какой-то жуткой картиной с подвешенными на дереве животными, что и совсем забыла про него.

— Вот что мне здесь нравится больше всего, — напомнил он о себе и неожиданно подмигнул Лере, пока она в лёгком смятении наблюдала, как непринуждённо он встал за спиной у Дарьи, положив руки на плечи и пододвинув её к той же страшной картине.

— Эта картина? — обернулась Дарья.

Лере нестерпимо захотелось прикрыть глаза рукой. Похоже, её подруга вообще не слушала, что он говорил.

— Наклонитесь поближе к полотну, — прошептал Кирилл Александрович Дашке очень даже интимно, но сам убрал руки и сделал шаг в сторону.

И в тот момент, когда Дарья доверчиво ткнулась носом в стекло, раздался громкий резкий звук, крякнувший, как полицейская сирена.

— Что за…? — отпрянула она, испугавшись.

— Сигнализация, — улыбнулся он, а потом даже рассмеялся на Дашкин ужас. — Больше всего в Эрмитаже мне нравится сигнализация. Это ответ на ваш вопрос.

— Ну, спасибо! — Дашка недовольно фыркнула и ушла с гордо поднятой головой в соседний зал. По её губам Лера прочитала: «Дебил!»

Звук привлёк к ним повышенное внимание, но, когда ничего не произошло и вооружённая охрана не прибежала, все присутствующие с прежними скучающими лицами разошлись, а они с Неверовым остались у картины одни.

Вернее, Лера осталась, а Неверов протянул к полотну только руку.

И сирена уже не крякнула, она заорала, как при пожаре, когда он с невозмутимым видом перешёл к другой картине и уставился на цветные квадраты, словно ничего интереснее в жизни не видел. И только его довольный взгляд светился озорством.

Фейспалм. Лера всё же закрыла рукой глаза.