Держи меня, Земля!

Она вручила Кириллу полотенце и свой махровый халат, а потом провела с мамой инструктаж о разнице времени с Москвой и о том, что её старшая дочь уже большая девочка.

— Я тогда пойду в зоомагазин да в аптеку к себе зайду, — засуетилась мама, когда уже получила от Кирилла сердечные извинения за отсутствие аппетита и минимальные инструкции по содержанию щенка.

А ещё он продиктовал ей телефон некоей Нины Григорьевны и сказал, что у неё можно, не стесняясь, получить подробную консультацию по всем вопросам, связанным с содержанием юного йорка.

— Где ты его взял? — села Лера на край своей постели, с которой она скинула все вещи в угол. И которая буквально несколько часов назад была её тюрьмой, а теперь там сонно улыбалось её солнце.

— Можно я расскажу тебе об этом потом, — потянул Кирилл её к себе за руку. — Иди ко мне.

— Мама ещё не ушла, — прошептала Лера испуганно.

— Она нас простит, — уже опускались его губы вниз по шее. — Я месяц жил на одних воспоминаниях, как наркоман. Мне надо срочно пополнить свои скромные запасы.

— Кирилл, — ещё пыталась сопротивляться Лера, прислушиваясь, как мама шуршит чем-то в прихожей.

— Да, счастье моё, — скользнула его рука под пояс её домашних штанов.

Входная дверь, наконец, хлопнула, возвестив, что они с Кириллом остались вдвоём, а дальше Леру уже не нужно было уговаривать. Она разделась сама.

И тело привычно откликнулось на его ласки, томительно сжалось тугой пружиной, а потом раскрылось ему навстречу, приняло, задрожало.

— Резинка? — в последний момент вспомнила Лера.

— Поздно, — произнёс Кирилл сдавлено, дёрнулся, застонал, вжимаясь в Леру с силой, которую уже не мог контролировать.

«Ладно, хрен с ним, — стиснула Лера руками его мокрую спину, отвечая, сжимая его в себе изо всех сил, словно желая, чтобы он остался там навсегда. — Выпью потом что-нибудь посткоитальное».

Кирилл застыл над ней, тяжело дыша.

— Только сейчас не задавай мне никаких вопросов, — выдохнул он Лере в ухо. — Потому что я признаюсь в чём угодно, хоть в убийстве Кеннеди, если ты попросишь.

— Соври мне, что ты меня любишь, — прижала его Лера к себе, позволяя расслабиться.

— Только не это, — едва справлялся он с дыханием. — Я бежал из Зимнего дворца в женском платье. Я собирал деньги на домики для бездомных поросят. Но я не такая сволочь, чтобы сказать, что я люблю тебя, — он провёл кончиком языка по её щеке, — Я не люблю тебя. Я безумно, бесконечно, самозабвенно и неукротимо тебя люблю."

"Он отвалился на подушку.