Держи меня, Земля!

— Чай. Мама у меня не пьёт кофе. А тот, что держала для меня — отсырел. А я купить не успел. Тебе, наверно, спать уже пора? — спросил Кирилл.

— Тебе, наверно, тоже, — Лера хотела пошутить про его режим, но не стала. Наверно, с того дня как материал был собран, применён по назначению и законсервирован, строгий режим был снят. — А почему ты вернулся? К жене?"

"— Я не вернулся, — Кирилл шумно вздохнул. — В ту же зиму я сломал ногу. Это, конечно, отдельная история. Но я потом тебе как-нибудь её расскажу. Сейчас только самый финал.

В общем, с ногой — это было весело. Аппарат Илизарова, каждое утро врач заходит в палату с гаечным ключом — Господи! Как я его ненавидел! — костыли, все прелести. Настя приехала меня навестить, потом стала приезжать каждый день, а потом забрала из больницы. Даже с мамой моей повздорила из-за этого. И все четыре месяца больничного со мной возилась. Я потом ещё месяца два на работу как фраер с водителем ездил, с палочкой ходил. А потом поправился, но так и остался. И понеслась эта свистопляска с очередной беременностью. Ну, дальше ты всё уже знаешь.

Лера тоже вздохнула. Что-то ей подсказывало, что свистопляска эта ещё не закончилась. И никогда не закончится. И Настя его просто так не отпустит.

— А из-за чего они повздорили с мамой? — Лера вытянула затёкшие ноги и, сдёрнув с умывальника ещё одно полотенце, легла и положила его под голову.

— Мама хотела увезти меня из больницы домой. Она тогда уже мне говорила: «Уходя — уходи», иначе вечно будут находиться причины остаться.

Но я, — он выдохнул и, кажется, стукнулся затылком о стену, — не знаю. Может, проявил слабость. Может, инертность. Уступил, поддался. В общем, не возразил.

— А, может, это чувство вины? За тот выкидыш?

— Ты, знаешь, сейчас, когда Насте поставили диагноз и врач сказал, что при такой густоте крови каждая беременность заканчивалась бы одинаково, я, наверно, и не должен бы чувствовать себя виноватым. Но ты права. Хоть жена меня ни в чём и не обвиняла, но она так страдала, что я просто не мог остаться равнодушен.

Он замолчал. И Лера тоже задумалась, даже закрыла глаза, устав от света лампы на плохо прокрашенном потолке. С их опытом долгих разговоров они с Кириллом научились молчать и не тяготиться этим. Лера слышала, как зашуршал фантик шоколадки или конфеты, как Кирилл сделал глоток. Нестерпимо хотелось его обнять. Прижаться к его плечу, почувствовать тяжесть его руки на своём теле.

Но чем больше он раскрывался, тем Лере становилось страшнее.