Деревенщина в Пекине 2

Для вас он широкоплечий капитан вооружённых сил, а для меня — пациент военного госпиталя с опалённой бровью после пожара. Смотрим на одного — видим разное.

— И что же вы видите в моей дочери? — собеседник напряжённо хмурится.

— Есть вещи, которым нельзя научить, но ты можешь научиться им сам, — плавно подвожу к главному. — Я верю, что Ван Япин когда-нибудь пройдёт этот путь. Она очень умная и вы это знаете.

— Что правда, то правда.

— И то, что правда и добро как стратегически, так и экономически на длинную дистанцию более выгодный путь к самопрокачке, она наверняка поймет.

— Мне бы вашу кристальную убеждённость в торжестве добра и справедливости, — Ван Мин Тао качает головой. — Боюсь, годы и горький опыт успели напрочь выбить из меня все радужные иллюзии на сей счёт.

— Зря сомневаетесь, — бодро возражаю, поворачиваясь к собеседнику. — Есть мнение, что женщины делятся на два типажа. Первые способны любить сами, всем сердцем, а вторые — наоборот: на это не способны, зато они виртуозно позволяют любить себя и упиваются своей властью над мужчинами.

Ван Мин Тао поглаживает подбородок, его брови ползут вверх. Похоже, он наконец начинает догадываться, к какой категории принадлежит его дочь.

— Как только в жизни Ван Япин появится настоящая, искренняя любовь и она перейдёт на новый уровень эмоционального развития, в её голове очень быстро произойдёт переоценка своих действий и ценностей.

— Боюсь, в нашем циничном мире с истинной, бескорыстной любовью как-то негусто. Не чета временам моей бурной молодости, — бизнесмен театрально разводит руками.

— Есть и другой беспроигрышный вариант. Всё изменится, когда она будет готовиться стать матерью, пусть даже не от любимого человека.

— Это, конечно, интересно, но откуда у вас такие прогнозы, молодой человек? — щурится Ван-старший.

— Считайте, что я пророк и через меня с вами говорит вселенная.