Дело трезвых скоморохов

Думаю, на это государь даст добро. Конечно, с доказательствами у нас туговато, но профилактику преступлений тоже ещё никто не отменял…

– Купца-то лихо постращал?

– Не извольте беспокоиться, бабушка, до самой бледности довёл! А уж как его парни расстреливать начали…

На секунду мне показалось, что я ослышался… Какой ещё расстрел?! Яга тоже явно заинтересовалась, почти без чувств опускаясь задом на безмятежно потягивающегося кота. Должен признать, что ни воплей, ни истерик, ни применения когтей в порядке самозащиты вышколенный Васька себе не позволил.

– Поучили мы его, чтоб впредь никому неповадно было, – важно вытерев усы рукавом, объяснил Еремеев. – Во двор вывели, к воротам привязали, перекрестили поочерёдно, да и дали залпу холостыми! Хозяин с перепугу такое натворил – дышать нельзя… Вся дворня – в хохот, оценили, значит, юмор милицейский!

– Ты… псих!

– За что ж своих обижаешь, Никита Иванович?

– Молчать! – уже совершенно не владея собой, взревел я.

– Никитушка… да ить он не со зла же… – осторожно вступилась Яга. – Как лучше хотел, вот и… Зря, конечно…

– Вот и я о том! – неуверенно возвысил голос Фома. – А то что ж, каждая морда купеческая будет на тебя убийц нанимать, а мы молчи?! Давить их надо, как клопов, – пусть милицию уважают!

– Шеврон – на стол!

– Ой да не горячись, участковый…

– Шеврон сыскного отделения – на стол, и свободен!

Мы встали друг напротив друга взъерошенными петухами, но сотник первым отвёл взгляд.

Меня трясло ещё минут десять… Бабка сидела, как мышь, так и не вставая с кота. Последний демонстративно не подавал признаков жизни и лишь изредка укоризненно вздрагивал ухом в мою сторону. Происходящее до сих пор не укладывалось у меня в голове…

Еремеев служит в отделении не первый день, иногда вспыльчив, но исполнителен и своих стрельцов держит в железной узде, честно разделяя с ребятами все тяготы и лишения.

– Никитушка…

– Да?

– Ты тока не серчай на меня, старую…

– Угу.