Дела минувшие

 – Пески относятся к Рождественской части, где больше всего колодцев. Аж целых восемьсот! Тогда вода в легких у покойника была бы не из Большой Невы. Место, где убили Осташкова, или в Литейной части, или Московской, или Спасской. Мы можем никогда его не найти.

– Надо навести справки о буфетчике, – выдвинул новую идею Леонид. – Расспросить околоточного, помощника пристава, самого пристава. Узнать, что за человек и нет ли за ним подозрительных связей.

– Опять возражаю, – поднял руку Благово. – Спросить у штабс-капитана Зарницкого? А то вы не знаете, что это за личность.

– Что же нам делать? – обиделся чиновник градоначальства. Департаментские ответили хором, будто сговорились:

– Агентурное освещение!

Лыков тут же развил мысль:

– Если спрашивать о портерной в Четвертой роте, то у вашего надзирателя.

– Не имеющий чина Рогинский.

– Толковый?

– Вроде не дурак. Третий год на районе, должен быть в курсе всех тамошних дел.

– Леонид, поговори с ним. Нет ли замечаний к Парамону Недайхлебу? Почему его назвали однажды Акинфеем? Еще возьми на себя поиск того заведения на Песках, которое хотел приобрести покойный кабатчик.

Шереметевский гоготнул:

– Все я да я, а ты, Леха, чем займешься?

– Этим якобы фельдфебелем.

Благово, долго молчавший, улыбнулся:

– Наконец-то. Догадался-таки?

– Точно так, Павел Афанасьевич. Слезящиеся глаза – особая примета Мишайкина.

Чиновник градоначальства замер, как громом пораженный:

– Мишайкин? Кличка Туз? «Иван» в розыске, о поимке которого есть Высочайшее повеление?

Терентий Мишайкин, крестьянин Лужского уезда, удостоился небывалой для фартового чести. После побега с каторги и убийства полицмейстера Читы о злодее доложили лично государю Александру Александровичу.

– Неужто он здесь, в Петербурге? – не поверил коллежский секретарь. – Имея такой ярлык на лбу? Дурак он после этого!

– Мишайкин далеко не дурак, – возразил вице-директор. – И уловка, что мы разоблачили, как раз в его стиле. Вспомним, как он начинал.

– Как? – заинтересовалась молодежь.