Дела минувшие

Место у вас прикормленное, люди продолжат к вам ходить. На жизнь хватит.

Впервые на лице Пелагеи появилось осмысленное выражение:

– А… в чем вы уличите Парамона Антоныча?

– Думаю я, что он за всем стоит, – рубанул сыщик.

– За чем за всем?

– За несчастьем, что произошло с твоим сожителем. Погляди, как у него сейчас все хорошо: хозяина нет в живых, его наследником можно вертеть как куклой, и доходное заведение в руках. Вы ведь там водку тайно разливаете, верно?

– Как же без этого? – всплеснула руками баба. – Иначе кто к нам придет? В другую портерную устремятся.

– Вот! Продаст он сейчас сам себе заведение через подставного яичного торговца за треть цены. И заживет кум королю. А ты на улицу вылетишь под старость лет. Разве это справедливо?

Баба надолго задумалась. Сыщик подождал минуту, потом приказал:

– Расскажи про все подозрительное.

– Но ведь не сам же Парамон Антоныч сожителя моего убил?

– Нет, он в это время за стойкой крутился. Инобытие[94] себе делал. А убивали нанятые им лихие люди. Думаю, те восемь тысяч и пошли в уплату их услуг.

– Ой ты господи! А как они это проделали?

– Ты грамотная, Пелагея?

– Кое-как разбираю.

– На-ка тогда почитай.

Лыков протянул женщине заключение Менделеева и Зиммера:

– Там вначале всякие иностранные слова, ты туда не гляди. Зри сразу в конец.

Целых двадцать минут Пелагея разбирала текст и пыталась понять его смысл. Алексей сердился и пробовал объяснить. В заключение он пересказал все своими словами, в подтверждение указывая пальцем на нужную строку:

– Архипа Дорофеича утопили где-то в притоне, куда заманили и напоили.

– В чем же она разная? – никак не могла понять женщина. – Вода – она и есть вода.

– Те, кто убивал твоего сожителя, тоже так думали. По весне полиция находит в каналах и Неве множество утопленников. И списывает их всех на несчастный случай. На это и был расчет убийц. Парамон, думаю, выступил наводчиком.