Дела минувшие

Лыков поднял руку, подобно ученику в школе:

– У истинного утопленника будут такие пятна? Или в воде тело плавает как бы во взвешенном состоянии, сила тяжести ощущается меньше и пятна проступают хуже?

– Не знаю, надо спрашивать у опытного патологоанатома, – сознался Благово. – Но утопление – вид смерти от удушения. Удушения жидкостью. А при такой смерти кровь остается жидкой, и тогда трупные пятна особенно обильны.

– Значит, надо найти патологоанатома, который не состоит на службе в градоначальстве, – констатировал Алексей.

Он запнулся:

– Вы говорили про две догадки. Упомянули какой-то там планктон. Что это такое?

Шеф опять заговорил менторским тоном:

– Это животное и растительное население водоема.

– И что нам с этого планктона?

– А вот что. Если нашего ярославца, как я подозреваю, утопили не в Крюковом канале, то вода в его внутренностях нам на это укажет.

– Анализ состава воды! – воскликнул Лыков.

Благово самодовольно улыбнулся и продолжил:

– Воды в утопленнике всегда изрядно. В легких, в левом сердце, возможно, и в желудке. Если Архипа Осташкова окунули головой в ушат, то воду туда набирали не из реки или канала, а из городского водопровода.

– Могли и из Невы, – опять возразил Алексей.

– Могли, но зачем? Канализации в столице почти что нет, а водопровод есть во многих домах.

– Далеко не во всех. На окраинах чаще пользуются услугами водовозов. А если убивали в притоне, то вряд ли тот притон на Невском.

Павел Афанасьевич помотал головой:

– Зачем им везти труп через реку, рисковать при этом? На мостах по ночам выборочно проверяют экипажи. Полюстровские головорезы бросили бы его в Неву. А тут Крюков канал. Нет, они где-то в незаречных частях, между Невой, Обводным и Пряжкой. Вопрос где. Так я продолжу мысль. Если вода в легких – из водопровода, тут они и попались.