Дела минувшие

В Великий пяток на Выносе плащаницы в Екатерининском храме[80] он подловил градоначальника Грессера, неосторожно зашедшего на службу, и спросил сердито:

– Когда это кончится?

– Что кончится? – напугался генерал-лейтенант.

– Да ваша махинация с утопленниками? – продолжил напирать действительный статский советник.

– С какими такими утопленниками, Павел Афанасьевич? Выражайтесь яснее… тем более в храме…

Вице-директор Департамента полиции бесцеремонно вывел градоначальника за рукав на площадку:

– Ежели вам храм мешает, тогда здесь поговорим.

– Девять? – нахмурился Грессер. – А я тут при чем? Или не знаете, что их каждую весну из воды таскают, до восьми десятков доходит. А о прошлом годе было сто!

– Петр Аполлонович, я вам давно говорю: часть якобы добросовестных утопленников на самом деле жертвы преступлений. Их убили и скинули в канал, чтобы полиция списала на несчастный случай и не искала злодеев.

Генерал отмахнулся:

– Ах, Павел Афанасьевич, опять вы со своими фантазиями! Задумали мне статистику испортить? Не выйдет. Не позволю. Мои приставы опираются на заключения лекарей. Как те напишут, так и будет. Хотите сказать, что все лекари – лгуны?

– Давайте обсудим у министра, – предложил Благово.

– Хоть у государя! – ядовито ответил Грессер, вырвал рукав и вернулся в церковь. А вице-директор в задумчивости направился к себе в кабинет.

– Вот ты где, бездельник. Филонишь? Весна в голову ударила?

Коллежский асессор ухмыльнулся:

– Послезавтра разговение, мяса наедимся. Приглашаю к нам, Варвара самолично пасху месит.

– Спасибо, детки мои, – расчувствовался Павел Афанасьевич. – К которому часу явиться?

– Как из дворца вернемся. Вы опять не пойдете?

– Чего я там не видел? Душно, многолюдно, голова потом болит…

Лыков на правах камер-юнкера имел право явиться в Зимний дворец на торжественное Пасхальное богослужение.

– Садись, хочу обсудить с тобой одну вещь, – приказал вице-директор. Его помощник понял по тону, что разговор предстоит серьезный, и слез с подоконника.

– Слушаю.