Давай не отпускать друг друга

Он твой жених, он предлагал тебе все, что полагается, так? — Рита не понимала, к чему это все, но растерянно кивнула. — Я не собираюсь предлагать тебе ничего. Я не планирую брака, не собираюсь делать тебя своей женой. Ничего, Рита, ничего. Все, что у нас могло быть — поспали бы немного вместе и разбежались. Подумай, от чего ты отказываешься? Там, — он махнул рукой куда-то в сторону, — там законный брак, обеспеченный муж, все, как мечтают девушки. Здесь, — он ткнул пальцем себе в грудь, — здесь тебя не ждет ничего. Так что… — он дернул головой.

Связка ключей упала в лужу. Без звона, но плюхнув. Девушка развернулась и быстрым шагом пошла к машине. Спустя несколько секунд красный автомобиль выехал с парковки перед клиникой. Высокий мужчина в темном еще постоял какое-то время. Потом наклонился, зажал мокрую и грязную связку ключей в кулак. И пошел к своей машине

***— Ритуля, дочка, ты чего мрачнее тучи?

Рита выдохнула, прежде чем обернуться.

«Дочкой» ее называл Андрей Сергеевич Тарасов, их основной инструктор по стрельбе. И если с Мамаевым, который по факту был самым что ни на есть главным боссом в их клубе, Рита могла себе позволить фамильярность в разговоре, потому что Алексей не был сторонником формализма в общении — то к Андрею Сергеевичу Маргарита относилась иначе. Во-первых, он был старшим, старше всех, по возрасту.

— Все в порядке, Андрей Сергеевич, — Рите удалось выдать вполне приличную улыбку. — Работы просто навалилось.

— Леха, ты почему девчонку весной работой гробишь? — Тарасов погрозил Мамаеву пальцем. — Весной девочкам надо надевать платьица — да вести стрельбу глазами на поражение, чтоб только падали парни направо-налево.

— Ты ее слушай больше, Андрюха, ага, — фыркнул Мамаев.

— Ай, как нехорошо, — зацокал языком Андрей Сергеевич. — Как нехорошо, что у нас начальство такое жадное и бессердечное, только о коньяке и думает. Ритуль, — Тарасов обнял Риту за плечи. — Ну ты чего, как маленькая, не знаешь, что ли, как эта вся хворь лечится?

— Как? — Рита поняла, что улыбается уже не по надобности, а вполне искренне.