Да здравствует принц!

 – Уговорили. Одна команда.

Мы все заулыбались друг другу: немного неловко, но радостно.

– Чувствую, что я ещё об этом пожалею. – Оливия тяжело опустилась на стул.

– Само собой, но разве не в этом суть дружбы? – лукаво спросил Леон, присаживаясь напротив меня.

– Нарываться то и дело на неприятности? – насмешливо скривила губы Оливия.

– Бросаться в омут с головой ради друга, – уверенно произнёс я.

Оливия взяла ручку и подвинула тетрадь с конспектом ближе.

– Не лучше ли держаться подальше от тех, кто доставляет проблемы?

– Сказала та, что украла из медицинского кабинета бинты, а потом в мужском туалете бинтовала полуживого Готье и Клива, – с довольным видом выдал Оливер.

– Что? – удивился Леон.

Только мы с Оливией хотели наброситься на болтливого Оливера, как со стороны двери раздались шаги, а затем на пороге столовой появился Гедеон.

– Полуживой Готье? – Он требовательно выгнул правую бровь.

Повисло молчание. Мы замерли, словно пойманные на месте преступления. Я лихорадочно одёрнул ворот свитера, поглядывая в сторону брата.

Раздался звук приближающихся шагов, и, к моему удивлению, следом появился Люмьер.

– Главное, что сейчас жив и здоров, – усмехнулся он, подмигивая мне.

Гедеон многозначительно закатил глаза, в то время как Люмьер неторопливо взял свободный стул, поставил его задом наперёд – это происходило в гробовой тишине, всеобщее внимание было приковано к нему – и сел за обеденным столом, удобно разместив руки на широкой спинке стула.

– Что? – спросил Люмьер, когда осознал, что все смотрят только на него.

Просто никто не хотел сталкиваться с пронизывающим взглядом Гедеона.

К моему удивлению, после Люмьера на пороге столовой появился Оскар. Он сухо поздоровался со мной и задумчиво подпёр спиной стену. В голове всё смешалось: почему они все так рано дома? Разве Оскар и Гедеон не в ссоре? Какого чёрта здесь происходит?!

– Ну так и что там с полуживым Готье? – спросил Гедеон у Оливера. В голосе слышалось столько сдержанного гнева, что мне стало жаль друга.