Да здравствует принц!

А чего ты ожидал на первой тренировке?

– Что хотя бы не упаду на дуэли…

– Ты забыл про стойку. Вес тела надо удерживать на двух ногах, а ты опять перенёс всё на одну.

– Ты… – помедлив, нехотя произнёс я. – Ты ведь не расскажешь об этом Гедеону?

– Гедеону? Нет, конечно!

– Правда? – недоверчиво спросил я, уставившись на него снизу-вверх.

– Да он меня убьёт за то, что я слишком рано вручил тебе шпагу, – проворчал Люмьер. – Оно мне надо?

Это было слабым утешением, но я смог улыбнуться в ответ. Люмьер бодро похлопал меня по плечу.

– Не переживай, Гедеону ничего не скажу. Мне кажется, он считает тебя уж совсем беспомощным ребёнком. Как, – Люмьер задумался и добавил: – Как Габриэллу.

– Спасибо. Это сейчас очень облегчило моё положение. – Я продолжил без тени обиды: – Теперь я чувствую себя ещё более слабым и ни на что не годным.

– Я не это имел в виду.

– Забудь. – Я вяло махнул рукой, продолжая лежать.

Вставать совсем не хотелось. Можно было остаться здесь, на полу, до вечера. Желательно, всё так же не двигаясь.

– Ты знал моего отца? – внезапно спросил я. – Не Уильяма Хитклифа. А того, настоящего.

Люмьер долго молчал, прежде чем ответить. Повернувшись в его сторону, я уже думал повторить вопрос, когда он сказал:

– Мне было слишком мало лет, чтобы знать его достаточно хорошо.

– И всё же ты предан ему.

– И тебе, мой принц. Я предан всей династии Бёрко.

– Принц, – прошептал я, словно пробуя слово на языке, и горько усмехнулся. – Ни на что не годный принц. Не повезло нашей стране. Могли бы найти кого-нибудь получше.

– Не говори так.

– Это сущая правда, Люмьер. Давай уж начистоту.

– Ты только в начале своего пути, – как ни в чём не бывало произнёс он.

– И уже успел тебя разочаровать.

– Это не так, – твёрдо отчеканил Люмьер. – Я не потерплю подобных высказываний в сторону Бёрко, даже если это говорит один из них.

"– Тебе не кажется, что это слишком фанатично? – ляпнул я и сразу прикусил язык. – Прости…

– Так вот ты какого обо мне мнения. Всё в порядке. Этот, как ты выразился, фанатизм поддерживал меня на протяжении всей жизни. И я называю это верностью и преданностью. А ты кому-нибудь предан, Киллиан?

– Я… не знаю.

– Ничего, для начала будь предан себе, своим принципам. Будь предан Октавии.

Вот только Октавия предала меня и мою семью много лет назад.