Чужая невеста для сына герцога

Возле шатра прямо на земле сидел темноволосый юноша в белой рубахе и грыз травинку.

— Здравствуй, я принесла еду для тебя и господина мага. Здесь пироги, сыр, ветчина, перепелки, и еще хлеб с вином, — сказала Ильеста.

Юноша встал, чтобы забрать у нее корзину. На какое-то мгновение их пальцы соприкоснулись, и он покраснел. В правом глазу у него Иль заметила несколько оранжевых пятен, мерцающих, как искорки. Если бы не это, юношу можно было бы даже назвать красивым — тонкие черты лица, густые ресницы, блестящие темные волосы.

— Ты служанка? — неловко спросил юноша.

— Нет, я дочь барона Аэрдиса, — ответила Ильеста.

Теперь смутилась и она. Должно быть, в столице в таких простых платьях ходят только служанки.

Парень покраснел еще больше, осознав свою оплошность. Гийому не приходилось разговаривать с девушками так близко. А эта девица была дочерью самого барона.

— Спасибо, госпожа, — он поклонился и зашел в шатер.

Теперь Ильеста увидела горб на спине юноши. Она по себе знала, каково это, когда на тебя глазеют любопытные.

Глава 8.1

В доме некуда было деваться от носившихся туда-сюда слуг. Сестры, собравшись в комнате Дарьолы и Таиссы, возбужденно обсуждали Эдрика, старясь говорить шепотом.

— Пресветлая богиня, какой же он красавец, — восхищенно протянула Дарьола, обмахиваясь веером.

— Да если его старший брат хотя бы наполовину так хорош, то будущая герцогиня будет самой счастливой женщиной, — поддакнула Таисса.

— А глаза, ты видела, Иль, какие у него яркие зеленые глаза, прямо два изумруда! — восхищалась Дарьола.

— Я слышала, у всех сыновей герцога такие красивые глаза, — мечтательно промурлыкала Таисса.

"Ильеста решила покормить Уллу. Ей быстро надоели восторженные аханья сестер. За обедом она в основном молчала. Наверно, посланники герцога сочтут ее деревенской простушкой, но это лучше, чем жеманные улыбки старших сестер, буквально таявших от комплиментов и улыбок красавчика Эдрика. Она не могла признать, что младший сын герцога с тягучим медовым голосом действительно красив, но чувствовалось, что он привык к восхищению и обожанию.