Честь имею

Тут тоже надо расширить каретный сарай и конюшню, на заднем дворе построить баню и везде проложить дорожки, облагородить парк и разбить клумбы.

Первым делом пусть Ульх наймет сюда управляющего или управляющую, садовника, конюха, повара и горничную. Пусть обживают дом, наводят порядок, буду в нем останавливаться, приезжая в столицу. Не дело мыкаться по постоялым дворам. А переделки и все остальное сделаю, как закончу с первой стройкой.

Прошелся по парку. На ветвях лип и дубов набухали почки, молодая трава уже устилала ковром землю, и в воздухе стоял сумасшедший запах весны, который кружил голову.

На следующий день я уехал к себе в маркизат, усадив вместе с собой в карету и Дамиру с детьми, мальчиком лет пяти и малышкой лет трех. Сказать, что они жили бедно – значит ничего не сказать. Старенькая потрепанная одежда, правда, вся чистая и тщательно заштопанная. У детей даже обуви нормальной не было, какие-то тапочки. Увидев их в такой одежде у постоялого двора, с небольшим узелком в руках Дамиры, я очень удивился.

"

"Как-то мне еще не приходилось сталкиваться здесь с откровенной нищетой, а то, что это была нищета, видно невооруженным взглядом. Не слушая возражений Дамиры, затащил их в обеденный зал и приказал служке подать завтрак, детям сладкую молочную кашу, Дамире кашу с мясом, а также пироги и горячий травяной отвар. В дорогу тоже взял пирогов, сладких коржиков и фруктовый напиток – что-то вроде компота. Дождавшись, пока все покушают, тронулся в путь.

В карете Дамира сидела, боясь пошевелиться.

Дети, прижавшись к ней с обеих сторон, сидели тихо и только периодически бросали на меня взгляды. Так в молчании мы проехали часа два. Наконец я решил расспросить Дамиру, кто она, почему одна с детьми. Та горестно вздохнула и начала рассказывать. Сама она сирота, родители умерли давно, заболев чахоткой, воспитывала ее бабушка. Та тоже долго не задержалась на белом свете и, когда Дамире было тринадцать лет, тихо отошла в мир иной во сне. Пришлось ей идти искать работу, чтобы не умереть с голоду, правда, повезло, и ее взяли в придорожный трактир посудомойкой за еду. По мере взросления перевели подавальщицей в зал и уже даже назначили оплату пятнадцать медяков. Однажды в трактире остановились странствующие артисты и, случайно услышав, как она напевает какую-то незамысловатую песенку, предложили поехать с ними, расписав, как ей у них будет замечательно. Она, глупая, и согласилась. Правда, жизнь в какой-то мере была интересной и даже веселой, но, не всегда сытной.