Честь имею

Так продолжалось часа три, после чего женщины затянули какой-то заунывный напев, хлопая в ладоши в определенных местах, а мужчины принялись топтаться вокруг костра, притопывая ногами. Постепенно ритм убыстрялся, так они кружились еще часа два, пока их не стало шатать.

И тут на сцену выползла старая образина – он тоже была разукрашен, и его лицо напоминало какую-то свирепую маску. Старик тоже стал плясать и бить в бубен, который держал в руках, но его хватило всего на полчаса. По окончании пляски он указал на меня пальцем, и мужчины кинулись ко мне и стали меня раздевать, С теплым плащом они еще справились, но под ним у меня была кольчуга, которая окончательно поставила их в тупик.

Подошел толмач и дед, они снова что-то гыргыркали на своем, после чего толмач перевел:

– Он говорить, – показал он на деда, – не надо убыра, – и толмач замахал руками, – а то бить, печаль.

Я согласно закивал головой: на данный момент у меня были связаны только ноги, я на все согласен, вы мне только руку освободите.

И в это время в пещеру влетели три сгустка тьмы. Трехголосый рев взбешенных таргов был для меня сейчас самой лучшей музыкой.

– Алый, стой! – только и успел я крикнуть.

Тарги остановились, окружив меня, рыча, и в раздражении били себя по бокам хвостами. Народ в пещере сбился в углу и завывал.

– Ночка, притащи мне того в малахае, – указал я на толмача.

Ночка подошла и, ухватив его за одежду, пятясь, потянула в мою сторону.

– Где вчерашние кабанчики? – первым делом спросил я толмача.

Он, как китайский болванчик, закивал головой и с опаской указал на выход из пещеры.

– Давай тащи, и побыстрей. – И, указав на толмача Ночке, сказал: – Попытается сбежать – можешь съесть.

Кабанчик был уже со снятой шкурой и разделан.