Чертов нахал

Ее тело хранило следы там, где сегодня на берегу его коснулось своими поцелуями солнце, а щеки пылали от возбуждения. Это зрелище было лучше, чем что бы то ни было еще, подвластное моему воображению. Я двигал рукой все сильнее и быстрее. Говорить стало очень трудно.

Я приблизился на пару шагов к дверце душа. Мне понадобилась вся моя выдержка без остатка, чтобы не распахнуть ее и не накинуться на Обри. Но мне было просто необходимо оказаться как можно ближе, чтобы слышать ее неровное дыхание.

– Умоляю тебя, Чэнс.

Я жаждал знать, что она сгорает от желания и умоляет меня продолжать. Что она так же хочет почувствовать меня внутри, как и я изнываю от нетерпения погрузиться в ее сладкое тело.

– Введи два пальца внутрь. Закрой глаза и представь, что это я. Почувствуй мой член внутри себя.

Когда ее пальцы скрылись внутри, я больше не мог сдерживаться. Вскоре ее рука начала двигаться вглубь и обратно почти с такой же скоростью, что и моя. Она открыла рот, и я знал, что Обри вот-вот достигнет оргазма.

– Чэнс…

– Давай, крошка! Кончим вместе.

Это был самый невероятный опыт в моей жизни. Доходя до высшей точки кульминации, Обри громко застонала, шепча мое имя, и это было бесконечно эротично.

Нам обоим потребовалось некоторое время, чтобы восстановить дыхание. Постепенно ее тело расслабилось, и она прислонилась к покрытой плиткой стене душевой. Обри не открыла глаз, когда я протянул руку и выключил воду. Я подхватил ее на руки и отнес на свою кровать. Устраиваясь рядом, я как можно осторожнее скользнул под простыню, чтобы не прижаться к Обри.

Минут через пятнадцать она пробормотала: «Извини…», и вскоре я услышал, как она посапывает во сне.

Вскоре и я заснул, чувствуя облегчение и радость от того, что любимая женщина спала рядом в нашей общей постели.

Когда я проснулся на следующее утро, это чувство, к сожалению, очень быстро испарилось. И в тот момент я решил, что навсегда.

Глава 28

Поговорим о взлетах выше облаков и падениях в бездну ада.

Она ушла.

Пикси тоже не было."

"Свет утреннего солнца заливал кухню, когда я зашел туда в поисках Обри. Мое сердце бешено колотилось, и вдруг я заметил листок белой бумаги на кухонной стойке. Развернув его, я потер заспанные глаза, чтобы не упустить ни единого слова из написанного.