Чернокнижники

— Бога ради, не обижайтесь, я ж не плохое о вас говорю, а наоборот, самым положительным образом оцениваю… Так вот, Аркадий Петрович… Есть торговая компания… серьезная, с большими оборотами… Не буду врать, что я там хозяин — я что-то вроде главного управляющего. А вам хочу предложить место… даже не знаю, как и назвать. Доверенного лица, что ли… Долю с негоции вы будете иметь серьезную, без дураков вам говорю — десятками тысяч рублей пахнет, а там, как развернемся, так и поболе, ох, как поболе… Вы ведь, простите за прямоту, на большие дела пока что не вышли, как мне доподлинно известно, скорее уж младшеньким при Николае Флегонтыче Самолетове состоите, и капитала у вас не хватает пока что, чтобы пускаться, как на флоте выражаются, в самостоятельное плаванье… Вы уж только не обижайтесь, право…

— А что ж тут обижаться? — вполне благодушно спросил Савельев, пуская дым в потолок.

 — Вы ж меня не оскорбляете, а настоящее положение дел обрисовываете. Какие ж тут обиды? Действительно, так и есть. Не хватает у меня пока что капиталов, чтобы размахнуться по-настоящему…

— Ну, вот такое у меня мнение, еще раз простите: капиталы набрать вам будет тяжеленько, компаньонствуя с Николаем Флегонтычем.

Недолго я с ним говорил, но сдается мне, робок ваш Флегонтыч для серьезных дел. По зернышку клюет, тем и доволен. Или я не прав?

Изобразив на лице крайнюю досаду и раздражение, Савельев размашистым движением схватил свой едва початый стакан, одним духом осушил до краев, стукнул им о стол и сердито воскликнул:

— Да в том и беда, что правы… Кругом правы… Лихости в Кольке нет ни на грош, осторожничать будет до седых волос, по зернышку клевать…

— Вот видите… — вкрадчиво протянул Аболин.

 — А у нас, сударь мой, вы быстренько сколотите неплохое состояние. Вы только не подумайте дурного… Совершенно ничем противозаконным наша компания не занимается. Вот только она, должен наконец перейти к сути дела, не вполне обычная… Очень даже необычная…

— И что же в ней такого необычного? — спокойно поинтересовался Савельев.

Аболин больше не улыбался, его лицо стало чрезвычайно серьезным. Наклонившись вперед, прямо-таки сверля Савельева пытливым взглядом, он произнес:

— Душевно вас прошу, Аркадий Петрович, отнеситесь к моим словам со всей серьезностью и умалишенным меня не считайте… Вот вы со мной уж двести рублей золотом заработали. Похожи эти червонцы, что сейчас у вас в кошельке позвякивают, на произведение рук умалишенного?

— Да никоим образом, — сказал Савельев.