Чернокнижники

Калитка распахнута, Аболин уже стоит перед ней со столь радостным видом, будто имеет место быть самое счастливое событие в его жизни. С несомненным куртуазным навыком поцеловал ручку даме, извозчик отъехал, и все трое прошли в дом, свернули в небольшую запущенную гостиную, без единого слова встали посередине, вплотную друг к другу. Инженер моментально повернул изображение так, чтобы можно было видеть их лица, торопливо пояснил:

— Обратите внимание на аболинские манипуляции, это интересно…

Они уставились во все глаза.

В руках у Аболина была какая-то золотистая штучка, похожая на вытянутое в длину яйцо, и он, держа ее перед грудью, двигал обеими руками, производя какие-то странные манипуляции — но суть их нельзя было понять, даже глядя с близкого расстояния. Вокруг стоящих поднялось кольцо бледно-синего света, моментально выросшее в купол, скрывший троицу — и когда он буквально через пару секунд растаял, гостиная оказалась пуста, как будто никого в ней только что и не было.

— Четверть часа назад произошло, — сказал инженер.

— Вот она! — воскликнул поручик. — «Драгоценная табакерка»!

— Что-то на табакерку это не особенно и похоже… — пожал плечами инженер.

— Это я в переносном смысле, — бросил ему Савельев, глянул на часы, повернулся к Стахееву: — Странно, что он убрался. Через два с половиной часа я ему должен доставить второй полуштоф, неужели…

Он замолчал. Посреди гостиной вновь возник бледно-синий купол, тут же раскрывшийся, как цветок, словно провалившийся в пол. Объявился Аболин, один-одинешенек, снял визитку, аккуратно повесил ее на крючок и расположился в кресле, доставая портсигар.

— Да нет, не убрался, — удовлетворенно сказал Стахеев. — Ясно, что ртуть ему по-прежнему надобна…

…Когда извозчик остановился у аболинских ворот, Савельев небрежно бросил ему:

— Подождешь, любезный…

— Как прикажете, барин, — пожал плечами извозчик (которого те, кому сие полагалось знать, моментально опознали бы как унтера Засекина).

Осторожно достав из-под сиденья самую прозаическую плетеную корзинку, Савельев повернулся к калитке.

Но не успел сделать и шага, как она распахнулась, выскочил Аболин, по-домашнему без визитки, в одном жилете, расплылся в самой дружелюбной улыбке:

— Рад вас видеть, Аркадий Петрович! Да вы, право, точнехоньки, будто немец какой!

Савельев улыбнулся не менее обаятельно:

— Да я, знаете, когда речь зайдет о хорошей прибыли, точнехонек, будто три немца сразу…

— И прекрасно, — сказал Аболин, прилипая взглядом к корзинке.