Чернокнижники

А штабная работа… Что, если такое озарение мне пришло в голову в первый и в последний раз в жизни? И ничего подобного более не повторится, не смогу я больше выдумывать оригинальные идеи? Думаю, в этом случае из меня выйдет рядовая бумажная крыса, каких полно в любых штабах. Я ничего не приобрету там и все потеряю здесь…

— Кажется, вы хотели сказать что-то еще?

— Да, ваше превосходительство… Те, кто служит в Главном Штабе, путешествуют по времени?

— Практически нет, — сказал бородач, пытливо его разглядывавший. — У них совершенно другие служебные функции.

— Если это не прямое приказание, и у меня есть право выбирать, я предпочел бы отказаться.

— Понимаю, — сказал бородатый, усмехаясь как-то грустно. — Сталкивался уже. Господа завороженные, как же… — в его голосе прозвучало нескрываемое любопытство. — Поручик, это что, действительно так… затягивает?

Савельев сказал словно бы извиняющимся тоном:

— Да. Хотя это невозможно объяснить словами…

— Ну что же, — спокойно произнес бородатый. — Насильно мил не будешь.

И, в сущности, вы правы: одно-единственное «озарение» ни о чем еще не говорит. Ну что же, господа, можете идти, работы у вас, должно быть, немало…

Они вышли в коридор и какое-то время шагали молча. Потом Савельев не выдержал:

— Это будет иметь для меня какие-либо… последствия?

— Ваш отказ? Глупости. Никогда не было, чтобы кого-то принуждали служить там, где ему не хочется. Однако его высокопревосходительство прав: Главный Штаб — чертовски интересное учреждение… — произнес Стахеев с каким-то странным выражением, словно бы таившим в себе оттенок грусти.

«Уж не делали ли и вам однажды то же самое предложение, ваше высокоблагородие? От которого вы отказались, как я только что?» — подумал Савельев. Но спросить прямо не решился.

Они миновали вестибюль, вышли из здания. Не особенно и большой двор был вымощен брусчаткой, которую замыкали квадратом кирпичные здания уныло-казарменного вида, окруженные высокой стеной. Московское отделение батальона (где Савельев оказался впервые), в отличие от самого батальона, выступало под совершенно иной личиной.

Снаружи, у ворот, висела неброская вывеска, извещавшая, что здесь располагается «Нервно-психиатрическая лечебница доктора Айдлергаузена» — что гарантировало полнейшее отсутствие всякого интереса со стороны окружающего мира. Нормальный человек, как показывает жизненный опыт, старается побыстрее пройти мимо подобного заведения, охваченный этакой брезгливой опаской — а то и вовсе пойти другим путем.