Чернокнижники

 — Что получил, то и принес, в наилучшем виде…"

"Вежливо ему улыбнувшись, Аболин сверточек взял — но вместо того, чтобы сунуть в карман, решительно развязал бечевочку, снял крышку (лицо Кирюшина напряглось), двумя пальцами поднял вату. Присмотрелся. Его улыбка стала еще шире: — Этакое сокровище столь малого размера… Впечатляет, не правда ли?

— Безусловно, — отозвался Кирюшин настороженно.

— Вот только малая загвоздочка у нас возникает, дражайший мой…

Савельев, разумеется, не мог слышать интонации, с какой эти слова были произнесены, но голову мог прозакладывать, что там присутствует нечто вроде елейной насмешки.

Судя по лицу, Аболин был человеком серьезным, не чета Кирюшину…

— Это какая же? — вопросил Кирюшин, стараясь сделать свою круглую физиономию непроницаемой.

— Да вот, изволите ли видеть, камешков тут ровно дюжина… Не правда ли?

Кирюшин заглянул в коробочку так, словно видел ее содержимое впервые, пошевелил губами:

— Совершенно верно, дюжина, — натянуто улыбнулся. — И что, и очень даже хорошо… Не чертова дюжина, в конце-то концов, а именно что хорошая, правильная дюжина…

— Маловато будет, — приятно улыбаясь, отозвался Аболин.

— Что, простите?

— Я имею в виду, каменьев маловато будет, — с невозмутимым выражением лица пояснил Аболин. — Их тут дюжина, а должно быть восемнадцать… Недостает, следовательно, шести…

— Да почему восемнадцать? Кто это сказал, что восемнадцать? — затараторил Кирюшин. — Это кто ж говорит?

— Известный вам господин Турловский, — любезно разъяснил Аболин.

 — Вот только не говорил он это, а сообщил посредством оставленного на почтамте письма… Письмецо совершенно невинного содержания, и никаких тайных сообщений в себе не содержит, вот только заранее был уговор, что единственное упомянутое там число как раз и составлять будет число алмазов… Восемнадцать их должно быть, а никак не дюжина… Нехорошо-с, господин отставной гусар… А еще дворянами быть изволите…

Судя по всему, подобного оборота дел Кирюшин нисколечко не предвидел, а потому не заготовил убедительных отговорок.

Его физиономия отразила смесь растерянности с наглостью — именно то выражение, что чаще всего встречается у недалеких воришек, ничего не просчитывающих наперед.

— Да позвольте, милостивый государь! Да что ж такое! — взвился Кирюшин. — Вы на что это там намекаете?

— Помилуй бог, я ни на что и не намекаю, — словно бы устало промолвил Аболин. — Я всего и сказать хочу, что шесть недостающих вы себе в карман сунули, где они и лежат.