Чернокнижники

Хомяков тоже не мог ни о чем подобном знать, поскольку официально на службу в батальон он так и не был зачислен…

Хомяков улыбнулся крайне хитро:

— Ах, господин поручик, господин поручик… Вы в самом деле считаете, что достаточно выпустить пару-тройку предписаний о строжайшей секретности, чтобы все было в ажуре? Человек, преуспевший в изучении некоторых научных дисциплин, о которых посторонние и не знают, способен многое вычислить. Честное слово, — он взял карандаш в серебряной оправе, чистый лист бумаги и изобразил на нем уверенными быстрыми штрихами нечто вроде раскидистого дерева без листьев.

 — Видите ли, если углубленно заняться иными направлениями… — он ткнул обратной стороной карандаша в одну из «веток», — то вычисления в конце концов неопровержимо докажут: кроме устройств для путешествия в былые и грядущие эпохи, у вас должны быть и устройства для наблюдения за таковыми… Неопровержимо вытекает из расчетов, знаете ли…

«А вот об этом следует непременно доложить Старцеву, а то и генералу, — подумал Савельев, — что есть возможность иные строго засекреченные вещи вычислить…»

— Давайте прекратим этот разговор, — сказал он твердо.

 — Со своей стороны, могу уточнить: я только что приехал в Москву, и расследование лишь начинается… Но я намерен использовать все средства, какие мне доступны. Пока что мне хотелось составить свое представление о происходящем…

— И что же?

— Я уже говорил: мне представляется, что дело нечисто. Более точных формулировок постараюсь пока что избегать. За отсутствием фактических доказательств.

Все происшедшее, теоретически говоря, может иметь и другие объяснения, гораздо более прозаические и нашу службу не затрагивающие… Но я посчитал, что мне все же необходимо с вами поговорить… самым приватным образом, понятно. Мне никто не запрещал с вами встречаться, но и поручений таких не давал. Так что беседа наша — это разговор двух частных лиц… правда, вынужденных помнить о принятых на себя обязательствах.

— Кто бы спорил… — протянул Хомяков. — Знаете, что самое пикантное в нынешней ситуации? Все обязательства, каковые мне пришлось подписать, запрещают рассказывать что бы то ни было тем, кто принадлежит к внешнему миру.

И ни единой строчки, запрещавшей что-то обсуждать как с тем учреждением, в коем продолжает трудиться Роман, так и с вашим… батальоном.

— Вот и прекрасно, — сказал Савельев. — Ничего мы с вами не нарушаем, выходит. Два частных лица ведут приватную беседу… Разрешите закурить? У вас тут, я вижу, пепельница… Благодарю.