Буря (СИ)

На этот раз Сахана была настолько возбуждена, что боль, которую она испытала при его вторжении только усилила влечение. Закрыв глаза, она медленно погружалась в глубокое удовольствие от каждого толчка его внушительного достоинства. Это чувство нарастало с каждой секундой. Оно заставляло женщину извиваться всем телом, ища еще больше приятных ощущений. Наконец, желание скрутилось в тугой комок внутри и разошлось пульсирующим взрывом от низа живота по всему телу, до самых кончиков волос, электризуя их. Сахана забилась под сильным мужским телом от оргазма, не в силах контролировать движения и сдерживать громких стонов.

Алкид, больше не пытался быть нежным. Он прижал рукой извивающуюся женщину к кровати и за несколько глубоких и сильных до грубости движений, достиг пика, после чего упал рядом с ней на холодное покрывало.

— Ты невероятная, – шептал он ей на ухо, наматывая ее локоны себе на пальцы. – Чудо, сотканное из страсти. Я не сделал тебе больно?

— Больно? – с хриплым смехом отозвалась Сахана, – Мне было приятно, я и не знала, что так бывает.

Алкид перекатился по кровати, сбрасывая покрывало на пол и увлекая женщину под одеяло. Она поняла, что на эту ночь можно забыть о своей милой теплой пижаме и устроилась у него на плече.

— А цепь? – вдруг ошарашенно спросила она.

— Что? – изумился он, совершенно не понимая, о чем она.

— Ну цепь, на которую меня надо сажать на ночь, – она приподнялась на локте и заглянула ему в глаза, запоздало догадавшись, что он забыл об этом.

— Я не думаю, что ты попробуешь сбежать сегодня. Вряд ли ты станешь нападать на домочадцев со столовым ножом, незаметно унесенным со стола, – он поцеловал ее в губы, нежным поцелуем, какой может быть только после полного удовлетворения страсти.

Сахана прижалась лбом к его плечу, устраиваясь поудобнее и закрыла глаза.

Утро было зябким и сонным. За непроницаемым окном, будто специально скрывающим от Саханы новый мир, было еще темно. Ее разбудил Алкид, нежно прикасаясь губами к плечам.

— Ты уже уходишь? – сонно спросила его она, ощущая, как вместе с пробуждением к ней возвращается глухая тоска.