Бухгалтер Его Величества

Когда я впервые понял, что во мне проявилась болезнь моей бабушки Элеоноры, я не мог не признать, что присоединение к Франции станет спасением для Тодории. Безумие крестьянина – это ужас для его семьи, безумие графа или герцога – ужас для семьи и слуг, безумие короля – ужас для всей страны. Кто знает, к каким потрясениям я приведу свой народ, если болезнь усилится?

Признаться, в его словах есть определенная логика. Сумасшедший монарх – это страшно.

– Вы говорили, ваше величество, что вели переговоры с Людовиком Шестнадцатым.

– Я уже смирился с тем, что Бурбоны потеряли корону. Конечно, о союзе с убийцей Робеспьером не могло быть и речи, но сейчас, когда он сам казнен, а Франция начинает возвращаться к нормальной жизни, мы можем возобновить переговоры. Я слышал, Наполеон Бонапарт получил пожизненный титул первого консула. Более того – он готовится объявить себя императором, – тут губы его величества трогает ироничная усмешка.

О, я могла бы многое рассказать о Наполеоне! Во всяком случае, в оценке его способностей Рейнар отнюдь не ошибся.

– Тодория получит статус герцогства, и если однажды ее герцог окончательно сойдет с ума, то это не будет столь важным, как было бы, если бы безумным был объявлен ее король.

Он говорит об этом почти спокойно. Да, с грустью. Но без паники. И я не могу не восхититься его выдержкой.

– Но если вы уже приняли решение, значит, всё, что я делаю, не имеет никакого значения? Вам, должно быть, уже не важно, сумеет ли Тодория расплатиться с долгами, или нет?

Он подбадривает меня сдержанной улыбкой:

– Отнюдь нет, Элен. Если Франция поймет, что Тодория – не банкрот, она подпишет с нами договор на более выгодных условиях.

Он рассуждает настолько здраво, что снова возвращает меня к тому же вопросу.

– Простите, ваше величество, я понимаю, вам неприятно об этом говорить, но всё-таки – на основании чего вы посчитали себя сумасшедшим? Да, я слышала о безумии вашей бабушки, но это же не значит, что все ее потомки обязательно его унаследуют.

Рейнар поднимается с кресла и подходит к окну. Он снова, как и в прошлый раз, когда мы говорили о его семье, предпочитает не стоять ко мне лицом.