Будь моей

 — Александра посмотрела на остальных братьев:

— Хоть кто-нибудь заметил, как он к этому отнесся?

— Я заметил, — отозвался Федька, и легкая улыбка тронула его губы. — Но он не был шокирован, скорее, разгневан.

Александра, по-прежнему не глядя на Василия, удовлетворенно кивнула:

— Это тоже сойдет. Я предупреждала, чего от меня следует ожидать. Теперь он знает, что я не бросаю слов на ветер.

— Я думаю, он это уже понял, — со смехом вмешался Тимофей. — Интересно, что он теперь будет делать?

— А что он может сделать? — отпарировала она, не проявляя ни малейшего беспокойства.

Трое мужчин уставились на нее. Даша же, напротив, смотрела на Василия. Александра заерзала на стуле.

— В чем дело? — спросила она.

— Помолвка — это не обычный сговор, — сказал ей Федька. — Это чертовски близко к настоящему браку — ведь были даны клятвы. Если вы дали слово выйти за него замуж, и ваш отец уведомил его об этом, то он получает над вами определенную власть, или это вам неизвестно?

— Власть какого рода?

Федька не стал ходить вокруг да около:

— Такую же, как власть мужа над женой.

— Чепуха. Я уже сказала графу, что он не смеет диктовать мне никаких условий, и тот даже не стал спорить и доказывать мне обратное.

Александра не сочла нужным упомянуть, что граф как раз-таки настаивал на этом своем праве и утверждал, что может им воспользоваться практически.

— Да, но тогда вы были дома, под крылышком отца, а теперь совсем другое дело.

Девушке совсем не понравились эти слова."

"— Не имеет значения, где я была, — настаивала она.

— Разгневанный отец и разгневанный жених, — заметил Федька, — это разные вещи.

— Ну и черт с ним, — проворчала Александра. — На что ты намекаешь? Допустим, он попытается ответить тем же и будет гнуть свою линию, ну и что? — Она прищурила глаза, но тон ее оставался по-прежнему сухим и сдержанным. — Не хочешь ли ты сказать, что этот человек осмелится ударить меня?

— По правде говоря, да.

— А вы будете стоять и смотреть, да? Да Терзай перегрызет ему горло, если он попытается это сделать!

— Терзай не будет при вас неотлучно, — заметил Федька. — На ночь его запрут в конюшне, как сегодня, потому что на постоялых дворах собакам не разрешают ночевать в доме. Да и мы тоже не можем все время быть рядом. Конечно, мы заставим кардинца раскаяться в содеянном, но ведь это будет потом.