Будь моей

— Теперь, когда мы останемся в доме одни, ты выйдешь за меня?

Ее улыбка стала немного шире:

— Нет.

Анна удалилась в другую часть дома, а Константин хмыкнул. В скором времени ей придется удивить его, дав долгожданный ответ, до тех пор вовсе не обременительно оставаться любовником.

Через несколько минут в кабинет вошла Александра, как всегда, веселая и энергичная.

"" — Это ведь не надолго? Мне надо выезжать Князя Мишу. — Алин имела в виду одного из своих собственных жеребцов, одного из своих «деток», как она называла всех отпрысков своего личного табуна.

— Лучше поручи это кому-нибудь из Разиных. Она подняла красиво изогнутую бровь:

— Наш разговор грозит затянуться?

— Вполне возможно.

Она сняла шапку, сунула ее в карман плаща и со вздохом плюхнулась на стул.

— Ладно. Что я на этот раз натворила?

— Ты могла бы показать мне, что знаешь, как усаживаются дамы, а не…

— — Скверно, что ты прибегаешь к уверткам. Поймав ее притворно-удивленный взгляд, Константин нахмурился. Когда Александра занималась тем, что ей не нравилось, она считала своим долгом дать понять, что люди впустую тратят ее драгоценное время.

— Ты не сделала ничего зазорного, Александра, а предстоит тебе вот что; ты выйдешь замуж и притом в самое ближайшее время, в ближайшие дни. Твой жених будет здесь меньше, чем через два часа, и я был бы рад, если бы ты выглядела наилучшим образом."

"— На этом, папа, можно поставить точку. Что бы ты ни обещал этому человеку, дай ему обещанное и отправь туда, откуда он явился: с тех пор, как мы в последний раз обсуждали этот вопрос, я не изменила своего решения.

Она не повысила голоса и говорила без малейшего раздражения. Конечно, до нее еще не полностью дошел смысл его слов.

Барон не имел обыкновения лгать своей дочери, и то, что он собирался сделать это сейчас, вызвало у него легкий румянец, который Александра ошибочно приняла за обычный признак надвигающейся бури.

— Это не имеет ничего общего с нашим последним разговором, — сказал он.

Она вскочила со стула и подалась вперед, нагнувшись над столом. Не было никакого сомнения, что румянец на ее щеках был вызван исключительно гневом.

— — Это ложь!

Его нерешительное движение разъярило ее еще больше.