Будь моей

Это было завораживающее зрелище — три аршина мужественной грации вдруг обнаружили свою изменчивую и почти дикую природу. Из всех четверых Василий больше других был наделен способностью без промаха разить словом, а не действовать грубой силой. Но, похоже, и он так же склонен к насилию, как и его друзья.

Однажды Тане рассказали, что она должна была выйти замуж именно за Василия, потому что Штефан хотел без лишней суеты увезти ее в Кардинию, а там уж Таня, как и любая другая женщина, конечно же, предпочла бы Василия.

Но тогда она презирала Василия, потому что, встретив Таню в таверне, он оскорбил ее, приняв за обычную шлюху, и отнесся к ней с полным пренебрежением.

Кроме того, несмотря на его шрамы и «дьявольские» глаза, с самого начала Таню привлек Штефан, с самой первой ночи очаровал именно он, а не этот прекрасный золотистый Адонис.

— Что же ты собираешься делать? — спросил наконец Штефан.

— Не знаю.

— Нет, знаешь, — спокойно отозвался Штефан.

— Да, знаю, — вздохнул Василий. — Но если это только будет зависеть от меня, свадьба не состоится.

Кто-то из них — девушка или ее отец — пойдет на попятный и откажется от этой нелепой и смехотворной помолвки, даже если мне придется показать им, какой я на самом деле.

— А какой ты на самом деле? — подала голос Таня, содрогнувшись от этих слов. — Лучше скажи, что покажешь им, каким ты можешь быть, когда захочешь не понравиться?

Она говорила, опираясь на собственный опыт, и ему пришлось согласиться.

— Как скажете. Ваше Величество. Теперь наступила очередь Тани бросить на него кислый взгляд.

Подавив смешок, Штефан сказал:

— Отправляйся домой, Василий. Утро вечера мудренее. В конце концов, даже если тебе и придется жениться, ты не должен…

— Как бы не так, не должен, — негодующе вмешалась Таня.

— Я же говорил, что она возвела супружескую верность в ранг верноподданнической обязанности, — проворчал Василий и, стуча сапогами, вышел из комнаты.

Едва за ним закрылась дверь, Таня гневно выпалила:

— Черт возьми, мне это нравится! Наконец-то с этого павлина полетят пух и перья!

— Я думал, ты простила его за то, что он так себя вел на пути в Кардинию.

— Простила, — заверила она мужа. — Я знаю, что он всего лишь пытался помешать мне влюбиться в него. Но ему следовало бы сразу понять, что этого не случится, а не строить из себя осла в течение всего путешествия; И все-таки он остался таким же павлином, каким был, и слава Богу, если найдется женщина, которая заставит его на пару ступенек спуститься со своего насеста.