Будь моей

— Когда твоя мать объявила ей, что свадьба отменяется, — предположил Симон, — девушка, вероятно, решила, что она нежеланная гостья.

— В таком случае, — отозвался Штефан, — возможно, она еще в городе. Василий покачал головой:

— Нет, этот ее конюх, Булавин, сказал, что она покинула Кардинию и не собирается возвращаться даже за своими лошадьми. Она пришлет за ними кого-нибудь.

Таня как раз закончила читать записку и подняла глаза.

— Очевидно, Александра доверяет тебе, если оставила своих лошадей на твое попечение, Василий.

— Вряд ли.

— А, у меня есть основания считать, что доверяет, — заметила Таня.

Василий замер как вкопанный, не сводя с Тани своих золотистых глаз:

— Какие основания?

— Ну, просто… впечатление, от нашего разговора, — уклончиво сказала Таня.

— То есть, ты хочешь сказать, она не успела смешать мое имя с грязью? — саркастически спросил Василий.

Королева нежно улыбнулась:

— По правде говоря, немного грязи все же было. В конце концов, как она может не считать тебя развратником, когда это общеизвестный факт.

Василий негодующе возмутился:

— Должен сообщить тебе, что с того момента, как я ее встретил, я не прикасался ни к какой другой женщине.

Единственным, кто постиг тайный смысл этого замечания, был Симон:

— Другой женщине?

— О Василий, — вздохнула Таня, — только не говори мне, что ты соблазнил эту невинную девушку, не имея ни малейшего намерения жениться на ней.

Затем вступил Лазарь:

— Господи, Василий, когда же ты успел, ведь за всю дорогу у нас ни разу не было мало-мальски приличного ночлега.

Василия бросило в жар:

— Как можно назвать это «соблазнил», когда… Ну, впрочем, неважно — все равно, это не имеет значения, потому что я собираюсь на ней жениться.

— Собираешься? — хором спросили, а Штефан добавил спокойно, но холодно:

— Я так понимаю, это значит, что ты снова уезжаешь?

— Уже почти ночь, — сказал Лазарь. — Не подождать ли до завтра?

— Нет, потому что она уехала еще вчера, рано утром. Да я тебя и не приглашаю, — возразил Василий.

— Приглашаешь, — вступил Штефан, тоном не допускающим возражений, — и возьмешь с собой еще людей.

— Это если она вернулась домой, — сказал Василий.

— А почему ты считаешь, что это не так? — спросил Симон.

— Ее конюх молчал как рыба, даже когда я пригрозил испортить ему физиономию. Но она оставила свои сундуки, все до единого. На этот раз она отправилась налегке и взяла с собой только своих казаков и горничную.