Будь моей

Однако, судя по всему, граф еще не добрался до сути, потому что меткость девушки возросла.

Василий понизил голос и заговорил уже угрожающе:

— Давай, Алин, выкладывай, что у тебя на уме, пока я не потерял терпение.

Еще одна тарелка разбилась о стену позади него, однако на сей раз ее полет сопровождался выкриком:

— Двадцать пять рублей?

Господи, ну конечно же! Опять это чертово женское самолюбие! А он-то воображал, что Александра особенная, но, конечно, ошибся: все бабы нормальны только до поры до времени.

— Ты же слышала, что Штефан заплатил за Арину всего пятьдесят, — заметил он.

— Арина — шлюха, и в этом случае цена вряд ли имеет значение. А кто была та, другая, и сколько ты за нее заплатил?"

"Василий не успел увернуться и получил в грудь доской для резки хлеба. От неожиданности он не сразу сообразил, что Александра уже отошла от буфета и направляется к более весомым предметам обстановки, таким, например, как поленья у печки.

Василий рванулся через всю комнату и, обхватив ее сзади за талию, приподнял и несколько раз сильно встряхнул.

— О какой другой ты говорила?

— Опусти меня на пол!

— Только когда ты успокоишься, — возразил он, — так что за другая женщина?

— Та, которую упомянул… твой друг…

— Он мне не друг…

— Когда он спросил, стою ли я так же дорого, как другая!

В ее голосе звучала такая ярость, что теперь, наконец, Василий понял, почему Александра смотрела на него с такой ненавистью там, на снегу, когда Павел задал ему этот вопрос.

— Так ты ревнуешь, Алин? — спросил он совсем тихо, касаясь губами ее уха.

Василий представил себе, как она извивается в его объятиях, но ее голос прозвучал как всегда жестко и упрямо:

— Отвечай на мой вопрос, Петровский!

— Сначала ответь на мой, а иначе я выполню свое обещание изнасиловать тебя, если ты меня разозлишь.

— Ты сукин сын!

Его руки плотнее сомкнулись на ее талии.

— Ввиду необычных обстоятельств я собирался временно отложить наказание, но…

— Я вовсе не ревную, — поспешно перебила Алин, — но женщины, с которыми ты попытаешься улечься в постель, почувствуют остроту моего ножа. И я сказала тебе почему.

— Да-да, потому что я принадлежу тебе, — ответил граф тоном, ясно говорящим, что он слишком часто это слышал. — Для меня, лапочка, это попахивает ревностью.