Бракованная

— Лев Владиславович, вас уже все ждут!

— Кто все? — сначала не понимаю я.

— Как же… Владислав Викторович, члены правления, новый инвестор…

«Дьявол их раздери!» — про себя скрежещу зубами.

Своими всхлипываниями Эва превратила мои мозги в кашу, я совсем забыл о совещании. Впрочем, два-три часа вряд ли что-то изменят. Если я Эве так нужен, буду нужен и после обеда.

Глава 24. Проверка. Финал

Тогда же:

Эва

«Не реви! — приказываю я себе так, как это сделал бы Лев. — Не реви, дура!»

Откладываю расческу, вглядываюсь в свое отражение в зеркале.

Оттуда на меня смотрит куколка с аккуратно накрашенными глазами, идеально подчеркнутой формой губ, копной струящихся по плечам белокурых локонов.

Вроде бы я красивая. Меня всегда называли красивой. А толку-то? Это нисколько не помогает мне выстроить хоть какие-то отношения с мужчиной, который собрался на мне жениться. Складывается такое ощущение, что я ему как балерине кирзовые сапоги, как зайцу том «Войны и мира», как отцу Льва «Черная пятница».

Я Величаеву-младшему совершенно без надобности!"

"Хотя нет, надобность есть, правда, целая одна — секс ему со мной нравится. И то, похоже, недолго мне осталось нежиться в его постели. Сегодня в спальню даже не зашел, и где был — непонятно.

Я видела его секретаря. Вот где сошлись вместе деловой стиль и необузданный разврат. Даже мне, совершенно неопытной девчонке, сразу стало ясно — он с ней спит. Еще как спит! У нее на Льва активное слюноотделение, думаю, он это видит и не увольняет ее при этом.

Значит, потакает? Я наблюдала, как они работали вместе здесь в его кабинете в отцовском доме. Мне даже показалось, это было шоу для меня, чтобы показать — я не единственная, имеется еще рабочая жена.

Я не знаю, спит ли он с ней до сих пор и собирается ли спать в будущем. Но он ее не уволил, когда у него появилась я, значит, планирует продолжить служебный роман — разве это не очевидно?

Что я делаю не так? Что со мной не так? Не так говорю? Выгляжу? Веду себя?

Я делала всё, чему меня учила мама Марисоль, и это не привело ни к чему хорошему, лишь выставила себя дурочкой триста пятьдесят раз.

Льву неважны мои просьбы, мои переживания.

С другой стороны, к чему лить слёзы? Я и раньше знала, каков он, недаром этот фрукт мне сразу не понравился. Еще тогда, в «Отличной», я почувствовала, какой он надменный, властный, требовательный и жестокий. А потом он меня спас от дяди Улдана, и я поверила, что в нем есть что-то хорошее.