Бракованная

— Как ты здесь? Ты же уехал!

— Я вернулся…

Тогда же:

Лев

Смотрю на нее и не могу насмотреться… Очень хочу обнять, но позволит ли? Подхожу, беру за руку, наклоняюсь и осторожно прикасаюсь губами к щеке.

Эва смотрит на меня влажным взглядом и вдруг прижимается, трется щекой о мою грудь. Мне так приятно, что еле удерживаю в себе протяжный стон.

— Девочка моя, я очень соскучился…

Наконец решаюсь крепко ее обнять.

А она… не вырывается! Позволяет. Удивительное дело…

Неделя с ней — пожалуй, лучшее, что со мной случалось за годы… Мне кажется, я парю в небе оттого, что она рядом, хоть мы ни разу не занялись сексом.

Естественно я не смог долго пробыть без нее в Пскове. Быстро решил дела, съездил с отцом на встречу и снова сюда, хотя тот плевался ядом больше часа.

«Возьми и привези ее сюда! Сложно, что ли?» — кипел он.

Как будто я не привез бы, если б мог… как будто я об этом не думал."

"Но Эва не хочет переезда, я это вижу, чувствую.

— Тебя уже поселили? — спрашивает она, отстраняясь.

— Да, в тот же номер…

— Не надо в тот же, — заявляет с чувством. — Пойдем со мной…

Берет за руку и тащит в одной ей известном направлении. Вскоре я оказываюсь в приличном двухкомнатном люксе.

— А твой телохранитель может остаться в том номере, — предлагает она.

Я киваю, ставлю чемодан возле шкафа,

— Эва, мне бы в душ… Дорога была долгая… Ты подождешь? Потом вместе поужинаем?

— Да, — решительно заявляет она.

И уходит. Я стягиваю футболку, роюсь в чемодане в поисках подходящей смены на вечер, в это время Эва возвращается.

— Я забыла спросить, тебе какой гарнир к мясу? Есть любой! — говорит она и вдруг замирает, внимательно на меня уставившись.

— Можно овощи, как ты обычно приносишь, — киваю ей.

А она будто не слышит. Смотрит мне в грудь, а голубые глаза всё круглеют и круглеют… грозят превратиться в блюдца.

— Да, некрасивый немного… — тру резко выделяющуюся на светлой коже розовую полосу. — Уж какой есть… Я пластику не делал, это женские заморочки. Как говорится, шрамы украшают мужчин.

— А от чего шрам? — спрашивает она дрожащим голосом.

— В смысле, Эва? — не понимаю, шутит, что ли.

Очень скоро доходит — не шутит.

«Отец ничего ей не сказал! — понимаю с большим опозданием.