Больше не люблю тебя, жена

Неужели есть какая-то возможность вырваться из этого замкнутого круга? Я стараюсь приглушить ненависть к этой стерве, которая вновь вмешивается в мою жизнь, но внутри словно орет чей-то голос: «Почему она, блядь, не может оставить меня в покое?»

Каждая мысль провоцирует бурю, которую сложно держать под контролем. Я могу лишь надеяться, что это не закончится слишком плохо. Чую, здесь тоже расставили прослушку. Возможно, даже камеры.

— Что ты себе позволяешь? — наконец ору ей в лицо.

Она боится — по лицу вижу. Пятится от меня.

— Я с тобой разговариваю, блядь, отвечай! Что ты себе позволяешь?

— Не кричи. — Губы Альбины дрожат, по щекам текут слезы, но это выглядит фальшиво. И дёшево. — Я всего лишь хотела быть рядом. Поддержать в трудный период…

— Да нахрена ты мне сдалась? Нахрена? Ты думаешь, мне сейчас есть дело до баб?

— Нет? — усмехается она и нервно облизывает губы.

Вот сука-а-а… тоже продалась Мезенцеву. Интересно, что он ей предложил. Бабло? Так у нее и самой оно есть.

— Я же видела, как тебе плохо стало, когда твоя жёнушка, — морщится она как от зубной боли, — разочарованно на тебя посмотрела, а потом свалила.

— Мне сейчас не до баб, — рычу я, наступая на Альбину. — Какого хрена ты долбишься в мою жизнь? Кто ты такая, что вылезаешь из каждой щели? Что тебе надо? Исчезни, слышишь? Исчезни!

— Ты сам ко мне пришел, забыл?

— Я был у тебя всего два раза, — напоминаю, едва сдерживая порыв врезать ей. Мне впервые хочется поднять руку на женщину. — Первый — когда тебе стало плохо в ресторане, в котором я был по делам.

— Ты сам ко мне пришел! — теперь она кричит. — Буквально на днях!

— Пришел, да, совершил ошибку! Но даже минуты в твоём доме не остался.

— Ой, да хватит врать! — Она смахивает с подбородка слезинку и складывает руки на груди. — Ты все еще сохнешь по жене. Я же видела, как ты на нее смотрел. Видела! Я не тупая, понял?

— Мы развелись, — выдыхаю сквозь стиснутые зубы. — И нет, Альбина.