Болевой порог. Вторая чеченская война

– Чем тебе так Родина не нравится? – глянул хитро и холодно на бойца Бембетов.

– Не любит она нас и детьми своими не считает. Гражданин России – звучит громко и гордо. А мы не граждане, мы население. Стадо баранов, в общем, которых опять на убой ведут. Помнишь, как Маяковский своим паспортом гордился? Вот это страна была!

– Ну, любовь страны ещё заслужить нужно, – ответил Булат, намыливая грязные руки мылом, – а что касаемо государства…

– Да ты хоть амбразуру грудью закрой, – перебил его Артём, – всё равно о тебе никто не вспомнит.

– Власть, Тёма, это не Родина! – закурил папиросу Булат. – Это люди, даже не люди, а так – людишки, которые считают, что все инструменты управления у них в руках. Родина – это наш многонациональный народ и земля, на которой он живёт. Родные и близкие тех самых танкистов надеются и ждут, что мы до ума дело доведём.

– Мы доведём, деваться некуда, – отложил в сторону автомат Филимонов, – просто пацанов жаль.

– Мне кажется, ты сейчас себя жалеешь, Артём. Что, контракт с похмелья подписывал?

– Все подписали, и я туда же, – буркнул Артём в ответ.

Булат поднялся с лежанки, взял чайник и налил кружку горячего отвару. На ломтики чёрного хлеба толстым слоем легло варенье, которое раздобыли вчера бойцы второго взвода.

– На вот, поешь, – поделился с Филимоновым Бембетов, – а то завтра тяжко будет Родину защищать.

– А я не пойду на зачистку, – тихо сказал Филимонов.

– Куда ты денешься! – усмехнулся Булат и отложил в сторону бутерброд. – Все пойдут, и ты пойдёшь.

– Я никому ничего не должен, – упёрся Артём."

"– Странная у тебя логика, – глотнул чаю Бембетов. – Родина тебе должна, а ты ей нет? Она ведь тебя вскормила, воспитала, образование дала. И вырос ты не под немцем или китайцем на куске земли в два квадратных километра. Ты благодаря таким же парням, как мы с тобой, рос, и дети твои расти будут в огромной и, надеюсь, великой стране.

– Да понял я, понял, – согласно закивал головой Филимонов.

– Ну и ладушки, а теперь спать, воин, завтра день тяжёлый будет, – уже у выхода на улицу сказал Булат.

Артём взял кусок хлеба, запихнул его в рот и с трудом прожёвывая, сказал сам себе:

– Я не чувствую Родины – я чувствую только пустоту.