Болевой порог. Вторая чеченская война

Кто захочет пустить в свой дом войну ради пресловутых благ шариата и сомнительной независимости? Жители равнинной Чечни давно стали светской публикой. Их женщины посещали увеселительные заведения ночного Грозного, а также кинотеатры, кафе и рестораны. Мужчины пили алкоголь наравне с русскими. Иначе для кого всё это строилось – неужели для русских? За три года независимости от России многие чеченцы бежали в русские города. Это выглядело как депортация по собственному желанию. Многие из них добрались даже до Нового Уренгоя, обживая север Тюмени, пуская там корни, считая себя полноценными гражданами страны.

И это одни из тех, кто три года назад гордился переворотом в республике и с распростертыми объятиями встречал боевиков Афганистана, Турции, Арабских Эмиратов. Те в свою очередь довольно быстро дали понять братьям и сёстрам по вере, что такое настоящий шариат, попутно вырезая остатки русского населения Чечни, производя тотальные зачистки в лучших традициях германских СС. Соломин помнил трансляцию перемирия в Хасавюрте, унижение армии и озлобленность народа, потрёпанного многочисленными терактами на территории страны.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

«Здесь всё происходит одновременно».

14:00

– Вот знаешь, что главное для девушки в отношениях с любимым парнем? – рассуждали Соломин и Коваль.

– Мужчина для женщины должен быть в первую очередь другом, а уж потом любовником. В понятие «друг» я вкладываю все благородные чувства. И если она этого не чувствует, – улыбнулся Юра, – то обязательно убежит к другому.

– А как же жёсткость? – возмутился Андрей, продолжая писать письмо.

 – Некоторых баб на место сразу нужно ставить!

– Ты должен быть жёстким, – ответил, соглашаясь Соломин, – но не путай жёсткость с жестокостью.

– Опять ты загнул так, что не разогнёшь, – наморщил лоб Андрей, старательно выводя буквы шариковой ручкой."

"В преддверии наступления вновь появились отчаяние и злоба. Рука тверже сжимала карандаши и ручки, пальцы не слушались, и мысли сбивались. Что написать родным и близким? А вдруг это в последний раз? Ладно, будем писать о погоде.

Может быть, мы это небо снова увидим. Вот вертолётчики, наверное, сейчас чай пьют в Минводах. Сделал вылет, отстрелялся, улетел. А мы? А что «мы»? Мы тоже чайку хлебнём, только глубоко под землёй, в блиндаже. Скачков писал письмо, вытащив чистый конверт из конверта домашнего. Кто-то смешно визгнул за одеялом на выходе из блиндажа.

– Эй, это кто там? – спросил механик, выскочив наружу.

– Кто, кто. Я! – прошипел сержант.