Боярышня Евдокия 4

— Ой, деда, мы ж обратно пошли! — воскликнула Дуня и робко улыбнулась. Дед огляделся, усмехнулся и они развернулись.

— Дуняша, князь попросил тебя приглядеть за Еленкой, так ты пригляди, но никуда не лезь. Опасно это, — начал наставлять он её.

— Деда, ты не волнуйся, — она погладила его по плечу и успокаивающе произнесла, — я отвезу Пушка, улажу дела с негоциантами и...

— И?

— Всё разведаю и всех обезврежу.

— Дунька! Это не шутки! — взвыл Еремей, сжимая кулаки. — Не смей!

— Деда, погоди бушевать.

— Говори, не тяни! — рявкнул он.

— Князь велел отцу зайти.

— С тобой отправит? — обрадовался Еремей Профыч. — Хорошее дело. Славка сам хотел…

— Нет, тут такое дело… Понимаешь, князь хочет выкупить жителей Алексина из полона! — заявила она, разведя руки, показывая, что сама в шоке от желания Ивана Васильевича. Потом покачала головой, будто бы удивлена, но одобряет княжеский порыв и добавив торжественности в голос, произнесла:

— Он поможет им вернуться домой и по-новой обустроиться! Правда, наш князь молодец?

Еремей попросил повторить, и Дуня повторила, а потом начала торопливо говорить о том, что нужно помнить о героизме и беречь людей, потому как.

— Деда? Ты чего? Болит что-то?

— Эх, сколько моих товарищей сгинуло вот так… — Еремей промокнул рукавом глаза, — родня старается выкупить тех, кто в полон попал, но часто посланцы сами становятся полоняниками.

Боярин всхлипнул, и Дуня вместе с ним часто-часто заморгала. Она-то думала, что он скажет ей, что снова лезет куда не просят, а вышло совсем наоборот. Всё же дед у неё живет больше по чести, чем по акульим законам.

— Деда, ты чего? Ну чего ты? — принялась она тормошить его.

— Всех бы выкупить, а лучше отбить! — сжав кулак, воскликнул он.

Дуня всё же схватилась за платок, чтобы вытереть навернувшиеся слёзы.

— Кого же князь пошлёт исполнять свою волю? — взяв себя в руки, спросил Еремей.

— Так отца, я разве не сказала?

Дед приоткрыл рот, но тут же захлопнул. Быстрым шагом пошёл вперёд, остановился, повернулся к внучке, погрозил ей пальцем, а потом вздохнул и опустил руки.

— Славку, значит. Ну что ж, опасно это, но честь немалая. Мамке сама скажешь?

— Я её успокаивать буду, — опустив голову, предложила она."

"— И то хлеб, — согласился боярин.

До дома доехали молча.