Боярышня Евдокия 4

Пока Дуня непонимающе разглядывала сильно постаревшего Юрия Васильевича, он протянул руку и взял поданные ему списки. Она не могла разглядеть, кто их подал князю, а он читал, одобрительно кивал, а потом произнёс:

— Душа радуется, что столько героев у нас. По заслугам и честь будет оказана.

— Княже, а что с этими делать? — спросил невидимый Дуне собеседник.

Юрий Васильевич взял в руки новые списки и насмешливо выгнул бровь.

— Лишить всех привилегий и начать суд над ними. Пусть все знают, что неприкасаемых нет, и за всякое злодейство придется отвечать.

— Но там родня…

— А с родни штраф возьмём, что недоглядели и не задавили доморощенных татей по-тихому. Не забудь в новостных листках прописать, за что караем именитых потомков лепших людей.

Князь говорил о воспитании, о целях в жизни, но его голос затихал, а лицо делалось моложе. Евдокия резко вздохнула, поняв, что до этого не дышала и огляделась. Прежний Юрий Васильевич присел на скамью и встревоженно смотрел на нее, не смея прикоснуться.

— Евдокиюшка, что с тобой?

Дуня убедилась, что по-прежнему находится в небольшом гостевом помещении и князь пытается ей что-то втолковать.

— Душно стало… — прерывисто вздохнув и окончательно полностью приходя в себя, поспешила ответить :  — Видно, здесь сальные свечи жгли, — свалила все на запах она. Князь поводил носом, нахмурился и рявкнул:

— Тишка! Быстро сюда!

— Княже, меня уже отпустило, а ты что-то сказать хотел!

Княжий слуга появился у прохода, но Юрий Васильевич махнул ему рукой и буркнул:

— Потом.

— Ты говорил, что подумал об Александре и о её детках, — деликатно напомнила Евдокия, одновременно пытаясь сообразить, что сейчас с ней было.

— Да. Крепко подумал. Времена меняются, и жить, как прежде, не получится. Нам нужны умные, образованные, деятельные люди, а они уходят в монастыри.

— Как в монастыри? — отвлеклась Дуня от разгадывания мимолетного умопросветления случившегося с ней.

— А там у них больше шансов получить управляющую должность. Неужто не слышала, что монахи организовывают мастерские и церковные лавки, и живут с них.

Евдокия согласно покивала. В церковной среде заработал социальный лифт, потому что от этого теперь напрямую зависел уровень жизни священнослужителей и статус всей церкви, но из-за смерти владыки Филиппа всё может обернуться вспять.