Боярышня Евдокия 4

— Спину обвяжи широким шерстяным поясом, а лучше попроси банщицу помять её тебе, — отстраненно посоветовала Дуня и собралась уходить, но решила уточнить: — А всегда князь был такой набожный?

— Ой, да что ты, боярышня! По юности лет, бывало, убегал от Пафнутия и тот находил его в воинском стане. Сабелькой наш князюшко лихо владеет, из лука любит пострелять, да на коне скакать во весь опор.

— А по девкам? — шепотом спросила Евдокия.

— Блюдёт себя, — с непонятной интонацией ответила челядинка. — Никого больше не допускает до себя.

— Что значит «больше»? — заинтересовалась Евдокия. — А раньше, значит, допускал?

— А раньше всё как у всех — не гнал девок, утешал.

— Хм, а выделял кого-то? Неужто ни одна девица не иссушила его сердечко молодецкое?

— Говорят была одна, но из простых.

— Врут небось, — оживилась Евдокия.

— Можа, и врут, — покладисто согласилась девушка и испросила дозволения бежать по своим делам.

Дуня тоже заторопилась в дом Толкуши. Сплетни она позже разберёт, а сейчас у неё были дела поважнее.

Во дворе Толкуши царил хаос, но Евдокию он не касался. Они с Даринкой собрались в дорогу и легли спать, чтобы утром двинуться в путь.

Из-за тяжело груженных саней до Москвы добрались за два полных дня. Еремей Профыч получил от внучки весточку и заранее нашёл двор для португальцев, а князь повелел Кузьмичу организовать там охрану.

Евдокия уже на следующий день повела негоциантов к Кошкину-Ноге, потом покатала их по Москве и оставила переваривать увиденное.

Португальцам город казался сказочным и удивительным. Господин Оливьера постоянно восклицал:

— Не может быть! Я поражён!"

"На негоциантов произвела впечатление укрытая мягким снежком Москва, сверкающие маковкицерквей, люди в мехах, а раскинувшиеся в несколько рядов мастерские Кошкина и выставочный зал с товарами, мягко пружинящий транспорт покорили их сердца.

Дуня же предупредила Петря Яковлевича о слухах и заинтересованности темных людишек в его делах, засвидетельствовала передачу оговоренного товара за золото, назначила Мотю своим заместителем и помчалась обратно в Дмитров.

Её тревожило княжье поручение насчет Еленки. Если Оболенская возьмется за Юрия Васильевича со свойственной ей напористостью, то неизвестно к чему это приведёт, но ещё больше Евдокии хотелось разобраться с удивительными скачками княжьего настроения. Как ученица лекарки она понимала, что происходит что-то неестественное природе.

Глава 17.